Книга Развод. Крепость из стекла, страница 20 – Милана Усманова

– Елена Михайловна, – голос Киры Львовны звучал напряжённо. – Мне нужно срочно с вами встретиться. Алексей подал встречный иск.

Сердце ухнуло вниз. Я тихо выбралась из комнаты, чтобы не потревожить спящую Таю, и прошла на кухню.

– Какой иск?

– О признании вас недееспособной. Он утверждает, что у вас психическое расстройство, подкреплённое послеродовой депрессией. Приложил медицинские справки и показания свидетелей, видевших ваши… – она помедлила, – неадекватные поступки.

– Каких ещё свидетелей? – я сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.

– Домработница, водитель, партнёр по бизнесу. Все утверждают, что наблюдали у вас приступы агрессии, неконтролируемое поведение, бредовые идеи о слежке.

Я опустилась на стул. Как же я была наивна, думая, что простого завещания и заявления в полицию будет достаточно.

– Это ещё не всё, – продолжила Кира Львовна. – Я просмотрела документы по сингапурской сделке вашего мужа. Елена Михайловна, вы числитесь соинвестором и поручителем по договору с азиатскими партнёрами на сумму двенадцать миллионов долларов.

– Что?! – я вскочила так резко, что опрокинула кружку с остывшим чаем. – Это невозможно! Я никогда не подписывала никаких инвестиционных договоров!

– Юридическая компания "Азия-Инвест" предоставила копии документов. Там стоит ваша подпись под соглашением о солидарной ответственности и согласием на использование активов "Кристалла" как обеспечения сделки.

– Но я не помню… – я лихорадочно перебирала в памяти последние месяцы. – Кира Львовна, я абсолютно точно знаю: я бы запомнила подписание документов на такую сумму!

– Хорошо. Едем к нотариусу, который заверял эти бумаги. Сейчас же.

Через час мы сидели в офисе нотариальной конторы "Азия-Инвест". Молодая женщина в строгом костюме разложила перед нами документы.

– Договор инвестиционного партнёрства на двенадцать миллионов долларов, – читала она. – Основной получатель средств – Алексей Владимирович Рогожин. Соинвестор и поручитель – Елена Михайловна Рогожина. Подписано… – она посмотрела на дату, – восемнадцатого марта этого года.

– Восемнадцатого марта, – повторила я, листая свой ежедневник. – Но я была в Санкт-Петербурге!На конференции по детской психологии. Вот билеты, вот программа мероприятия, – я лихорадочно искала в телефоне, сохранённые электронные билеты.

Нотариус растерянно посмотрела на экран моего смартфона:

– Но здесь же ваша подпись… И копия паспорта…

Кира Львовна наклонилась над бумагами, изучая подпись, чуть ли не обнюхивая её, отчего я невольно улыбнулась, пусть на душе и было гадко, но удержаться не смогла – адвокат выглядела забавно.

– Нам нужна независимая графологическая экспертиза. Срочно, – вынесла вердикт Кира Львовна.

– Хорошо, но пока экспертиза не будет готова, обязательства перед сингапурскими инвесторами остаются в силе, – предупредила нотариус.

– А есть видеозаписи с камер наблюдения за восемнадцатое марта? – спросила мой юрист.

– Стандартные записи хранятся три месяца. Но, возможно, есть резервные копии, которые лежат в службе безопасности до шести месяцев. Правда, к ним доступ ограничен, нужно особое разрешение руководства. Чтобы всё это выяснить мне нужно время, думаю к вечеру получу точный ответ.

Её слова не сильно обнадежили, но хоть так, чем вообще никак.