Книга Измена в 45. Моя горькая сладость, страница 17 – Милана Усманова

Снова пришлось пойти в магазин, теперь куда дальше и купить плед, который я расстелила на старой раскладушке. Закупила также питьевой воды и сэндвичи. Зажгла свечу - единственный источник света, кроме фонарика в телефоне.

Сев на импровизированную постель, взяла телефон. Десятки пропущенных звонков: снова от Саши, от его адвоката, от Ирины. Ни одного от Максима. Я горько усмехнулась, сын даже не поинтересовался, где его мать и что с ней.

Зато было сообщение от Натальи: «Вера, где ты? Я заезжала к тебе, никто не открыл. Волнуюсь. Перезвони!»

Я набрала её номер.

— Вера! Наконец-то! — Наташа говорила громко, взволнованно. — Ты где? Что случилось?

Я кратко рассказала о произошедшем: о попытке Александра украсть мои деньги, о блокировке карт, о том, что я уехала из квартиры.

— И где ты сейчас? У родственников? В гостинице?

— В отцовском кафе, — я обвела взглядом тёмную комнату. — Решила пока пожить здесь.

— С ума сошла? — в её голосе было искреннее беспокойство. — Там же наверняка ни удобств, ничего. Приезжай ко мне! У меня диван в гостиной свободен.

Я поблагодарила, но отказалась. Не объяснишь ведь, что в этом пыльном, заброшенном кафе мне почему-то спокойнее, чем было бы в уютной квартире подруги. Что мне нужно побыть одной, разобраться в себе, в своей жизни. Что здесь я чувствую присутствие отца — человека, который никогда бы меня не предал.

— Хорошо, — неохотно отступила Наташа. — Но если что, звони в любое время. И держи телефон включенным!

После разговора я ещё долго сидела при свете свечи, глядя в темноту. Завтра предстояло многое сделать, и первым делом разобраться с электричеством, продолжить уборку, купить необходимые вещи. Но сейчас, в этой тишине, нарушаемой только шорохом деревьев за окном, я впервые за последние дни чувствовала что-то похожее на... не на счастье, нет, но покой. Словно бури, бушевавшие в моей душе, немного утихли.

Я легла, закрыла глаза. Сон не шёл, слишком много впечатлений, слишком жёсткая постель. Но лежать в темноте, слушая ночные звуки, было почти хорошо. В квартире я боялась оставаться одна в спальне, привыкнув за двадцать пять лет к присутствию другого человека рядом. Здесь же одиночество не пугало, оно ощущалось правильным, нужным.

Под утро я всё-таки уснула, и мне приснился папа. Он стоял за стойкой своего кафе, протирал чашки и улыбалсямне. «Ничего, дочка, — говорил он. — Пыль на столах, как слои твоей жизни. Этот слой грязи нужно просто стереть, чтобы увидеть, что под ним скрыто. Вполне возможно, там спрятано настоящее сокровище».

Я проснулась от луча солнца, пробившегося сквозь щель в фанере, закрывавшей окно. Утренний свет преобразил помещение, оно уже не казалось таким мрачным и унылым. Наоборот, в золотистых лучах проступили детали, которых я не заметила вчера: узор на старой плитке, красивая резьба на буфете, причудливый витраж в верхней части окна, каким-то чудом уцелевший.

Я умылась холодной водой, расчесала волосы. В маленьком зеркальце над раковиной отражалось усталое лицо с кругами под глазами, но взгляд был ясным. Впервые за эти дни я смотрела на себя и видела не жену Саши, не мать Максима, а просто женщину. Веру. Дочь Алексея. Хозяйку этого кафе. И никто его у меня не отберёт.

И ещё я теперь знала, что буду делать дальше.