Книга Развод. В клетке со зверем, страница 4 – Милана Усманова

Я закрыла глаза. Мысли вернулись к сегодняшнему вечеру, к Татьяне. К ее вопросу о картинах.

Когда я в последний раз рисовала? Кажется, за месяц до рождения Ильи...

Я вспомнила, как Роман однажды похвалил мои работы. В самом начале, когда мы только познакомились. Он даже предложил устроить мне выставку. Но потом каждый раз находил недостатки в новых картинах. «Слишком простовато». «Не хватает глубины». «Ты же не думаешь, что это действительно талантливо?»

А потом, когда родился Илья, искусство как-то само собой отошло на второй план. Мольберт, краски, кисти - всё отправилось на чердак. «Временно», - сказала я себе тогда.

Временно. Шесть лет назад.

Я вытерла слезу, скатившуюся по щеке. Вода в ванне остывала, но я не спешила выходить. Здесь, за запертой дверью, было единственное место, где я могла позволить себе снять маску.

Из спальни донесся звук телевизора. Роман, вероятно, смотрел новости. Завтра он будет вести себя так, словно ничего не произошло. Возможно, подарит мне что-нибудь. Браслет или новые серьги, чтобы скрыть следы.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя подняться. Машинально нанесла крем на запястье, скрывая синяк. Расчесала волосы, надела шелковую пижаму.

Он устал. Это был напряжённый день. Завтра всё будет хорошо.

Слова, которые я повторяла себе каждый раз. Слова, в которые давно перестала верить.

Я осторожно покинула своё временное убежище. В спальне было темно, лишь мерцал экран телевизора. Роман уже спал, или делал вид, что спит. Я неслышно скользнула к своей стороне кровати, бесшумно откинула одеяло.

— Ты слишком долго, — его голос прозвучал в темноте.

Я замерла.

— Прости, — прошептала я.— Я не хотела тебя будить.

Роман не ответил. Я осторожно легла, стараясь сохранять дистанцию между нашими телами, но при этом не показывать, что избегаю его. Искусство невидимых границ, которому я научилась за годы брака.

— Завтра повезу Илью на соревнования, — наконец произнёс муж. — Тебе не нужно ехать.

— Но я думала...

— Тебе. Не нужно. Ехать, — отчеканил он. — У тебя синяк на запястье. Не хочу лишних вопросов.

Моё сердце сжалось. Илья ждал этих соревнований по плаванию три месяца. Он каждый день спрашивал, придем ли мы оба.

— Хорошо, — выдохнула я, сглатывая комок в горле.

Роман повернулся ко мне, его рука легла на мою талию - собственнический жест, не нежность.

— Ты же понимаешь, что я делаю всё для нашей семьи, — произнес он тоном, которым обычно разговаривал с бизнес-партнерами. — Для тебя. Для Ильи.

— Да, — прошептала я.

— И это ты вынуждаешь меня... расстраиваться, — его рука скользнула выше, к моей шее. Не сжимая, просто обозначая возможность. — Когда ты ведешь себя... неподобающе.

— Я знаю, — еле слышно ответила я. — Прости меня.

Его пальцы на секунду сжались на моем горле — легко, предупреждающе, а затем он отвернулся, снова включив телевизор.

— Спи, — бросил он через плечо. — Утром поговорим.

Я лежала неподвижно, вслушиваясь в монотонный голос ведущего новостей. Я не закрывала глаз, боясь увидеть во сне лицо Татьяны с тем самым выражением жалости. Как будто бывшая однокурсница заглянула за фасад и увидела настоящую меня: ту, что давно научилась быть невидимой даже для самой себя.

Ради Ильи, — подумала я. —Всё ради него.

Эта её жалость заставила что-то глубоко внутри меня шевельнуться. Что-то, похожее на гнев. Такое крохотное, что его легко можно было и не заметить.