Онлайн книга «Развод. В клетке со зверем»
|
Однажды, после очередного свидания-прогулки по парку, он спросил: — Можно пригласить тебя и Илью на пикник в субботу? Недалеко от города есть красивое озеро с отличным пляжем. Я замялась, по старой привычке ища подвох: — Не уверена… Илья по субботам обычно ходит на плавание… — Понимаю, — просто сказал Алексей, без тени обиды. — Может, в другой раз? И в этот момент я поняла разницу. Роман воспринял бы мой отказ как вызов, как непослушание. Он бы давил, настаивал, манипулировал. Алексей же просто принял мое решение, уважая мое право выбирать. — Знаешь, — сказала я, удивляясь своей внезапной решимости, — давай все-таки попробуем в эту субботу. Думаю, сын будет рад сделать перерыв в занятиях. Улыбка Алексея стоила этого маленького шага навстречу. Но самое значимое событие произошло через неделю. Фонд помощи жертвам домашнего насилия, с которым мы сотрудничали во время суда, пригласил меня выступить на конференции. Сначала я отказалась. Мысль о том, чтобы говорить перед аудиторией о самом болезненном опыте своей жизни, казалась невыносимой. Но София настояла: — Ваша история может помочь другим женщинам найти силы уйти, найти помощь. Подумайте об этом. И я решилась. Стоя на небольшой сцене перед залом, полным незнакомых людей, я говорила о постепенном нарастании контроля, о том, как трудно увидеть манипуляции изнутри. О том, как система часто не защищает жертв, но и о том, что помощь существует, что есть выход. — Самое страшное в абьюзивных отношениях, — говорила я, удивляясь собственному спокойствию, — это не синяки, которые заживают. А внутренние раны — сомнение в себе, в своемвосприятии, в своем праве на безопасность и уважение. Исцеление от этих ран требует времени, поддержки и, прежде всего, осознания, что произошедшее — не ваша вина. В конце выступления я увидела, как многие в зале плакали. Женщины разных возрастов подходили после, благодарили, делились своими историями. Я обнимала их, давала контакты организаций помощи, просто слушала. И чувствовала, как мой собственный опыт трансформируется из травмы в силу, силу помогать другим. А в последнем ряду я заметила знакомую фигуру — мою маму. Она пришла, не предупредив, молча слушала все выступление. Когда зал опустел, она подошла, смущенно теребя сумку. — Лея, — начала она, нерешительно глядя на меня, — я хотела сказать… Я горжусь тобой. И я была неправа. Когда говорила терпеть ради ребенка, ради семьи. Ты сильнее меня. Умнее. Я обняла ее, чувствуя, как связь, порванная непониманием, начинает восстанавливаться. Поздно вечером, когда Илья уже спал, я стояла на балконе, глядя на звездное небо. София позвонила, чтобы поздравить с успешным выступлением. — Вы были великолепны, — сказала она. — И знаете, что я заметила? Вы больше не выглядите испуганной. Вы выглядите… уверенной в себе.. Я улыбнулась, понимая, что она права. Меня учили быть тихой. Принимать. Терпеть. Подчиняться. Но я выбрала говорить. Сопротивляться. Бороться. И теперь этот голос, этот выбор, эта жизнь — мои. Я закрыла глаза, вдыхая ночной воздух. Впереди были сложности, конечно. Травмы не исчезают в одночасье, доверие восстанавливается медленно, жизнь никогда не бывает идеальной. Но в этот момент я ощущала то, чего была лишена слишком долго. Свободу. Конец |