Книга Развод. В клетке со зверем, страница 93 – Милана Усманова

— Мы на верном пути. Он проиграл, даже если еще не понимает этого.

Я смотрела на бывшего мужа, которого уводили приставы. Он обернулся, наши взгляды встретились. И впервые за все годы я не отвела глаза первой. Не опустила голову. Не съежилась от страха.

Я выдержала его взгляд, ощущая странное спокойствие. Он больше не имел власти надо мной. Больше никогда.

Шесть месяцев прошло с того дня, когда суд вынес решение в мою пользу. Шесть месяцев свободы, спокойствия, восстановления.

Мы с Ильей переехали в маленькую квартиру на окраине города: не роскошную, но светлую и уютную. Две спальни, гостиная с большими окнами, маленький балкон, где я выращивала цветы. Илья пошел в новую школу, где никто не знал нашей истории, где он мог быть просто обычным мальчиком, а не сыном скандально известного бизнесмена.

Роман получил условный срок за попытку похищения и нарушение судебного запрета. Но главное, суд лишил его родительских прав, разрешив только контролируемые встречи с сыном раз в месяц, в присутствии психолога. Ему также предписали пройти курс терапии по управлению гневом и выплачивать значительные алименты.

Первое время он пытался опротестовать решение, использовать свои связи, давить через общих знакомых. Но параллельно начатое расследование его финансовых махинаций значительно ослабило его влияние. Многие бывшие друзья и партнеры отвернулись, не желая связываться с человеком, находящимся под следствием.

А потом Рома потерял интерес к Илье, как теряют интерес к игрушке, которую не удалось заполучить. Пропустил две встречи подряд, потом еще одну. Звонки стали реже, подарки — скуднее. Мне казалось, что Илья будет страдать от этого отвержения, но он, к моему удивлению, воспринял это с философским спокойствием.

— Знаешь, мам, — сказал он однажды вечером, когда мы вместе пекли печенье, — папа не умеет любить по-настоящему. Он умеет только владеть.

Я застыла с миской в руках, пораженная мудростью в этих словах. Семилетний ребенок сформулировал то, на осознание чего мне потребовались годы.

— Откуда ты это знаешь, малыш?

Он пожал плечами, размазывая тесто по столу:

— Марина Сергеевна говорит, что настоящая любовь — это когда тебе важно, чтобы другому было хорошо. А папе важно только, чтобы было хорошо ему.

Я улыбнулась, вспоминая нашего психолога. Илья продолжал еженедельные сессии с Мариной, и она творила чудеса, помогая ему осмыслить и пережить травматичный опыт.

Сама я тоже продолжала терапию, но уже реже. Постепенно страхи отступили, кошмары стали редкостью, я все меньше вздрагивала от резких звуков или неожиданных прикосновений.

Работа в небольшой художественной галерее, куда меня рекомендовала Вера Николаевна, давала нетолько средства к существованию, но и возможность восстановить профессиональную идентичность. Я вернулась к писательству, теперь уже не анонимно, а под своим именем, публикуя статьи об искусстве в серьезных изданиях.

А еще в моей жизни появился Алексей. Он был директором соседней галереи, с ним я познакомилась на выставке современного искусства. Лёша оказался полной противоположностью Романа: мягкий, вдумчивый, с уважением относящийся к моим границам. Без показной роскоши, без стремления контролировать каждый шаг.

Я не спешила впускать его в свою жизнь, в нашу с Ильей жизнь. Раны были еще слишком свежи, доверие восстанавливалось медленно. Но он был терпелив, не давил, не требовал большего, чем я могла дать.