Книга Развод. В клетке со зверем, страница 92 – Милана Усманова

Потом слово взяла София. Она говорила спокойно, методично, без эмоциональныхвсплесков. Представляла доказательства одно за другим: медицинские заключения о моих травмах, психологические отчеты о состоянии Ильи, финансовые документы о переводах денег наемникам.

— А теперь, — сказала она, подходя к кульминации, — суд заслушает аудиозаписи, сделанные в доме в Гурзуфе, где господин Виноградов отдавал приказы о похищении своего сына. Напоминаю, что на тот момент действовал судебный запрет, запрещающий ему приближаться к ребенку.

Запись включили. Голос Романа, искаженный гневом, но вполне узнаваемый, заполнил зал: «Найдите мальчика немедленно! Активируйте план эвакуации прямо сейчас!»

Я видела, как лицо Ромы каменеет. Его адвокат что-то лихорадочно писал, готовя возражение.

Но самый сильный удар был впереди.

— Ваша честь, — сказала София, — мы вызываем следующего свидетеля, Веронику Орлову.

Вероника вошла в зал: бледная, нервная, но решительная. Она села на место свидетеля и принесла присягу дрожащим голосом.

— Госпожа Орлова, — начала София, — расскажите суду о ваших отношениях с Романом Виноградовым.

Вероника заговорила тихо, но вскоре ее голос окреп. Она рассказывала о постепенном нарастании контроля, о запретах общаться с друзьями, о проверке телефона, о слежке.

— А потом он ударил меня, — сказала она, и в зале повисла тишина. — В первый раз — за то, что я опоздала на ужин с его партнерами. Потом за то, что неправильно ответила журналисту. Потом за то, что «смотрела» на официанта в ресторане. Это стало… обычным.

Я видела, как Рома напрягся. Его лицо исказилось от ярости, но он все еще контролировал себя.

— А что вы можете сказать о планах господина Виноградова относительно его сына? — спросила София.

— Он был одержим идеей вернуть мальчика, — ответила Вероника. — Говорил, что использует любые средства. Что уедет с ним в другую страну, где бывшая жена никогда их не найдет. Он…

— Это ложь! — Роман внезапно вскочил, лицо его исказилось от гнева. — Она лжет! Они все лгут!

Судья ударил молотком:

— Господин Виноградов, сядьте немедленно!

Но Роман не слушал. Ярость, которую он так тщательно скрывал, прорвалась наружу.

— Ты, неблагодарная дрянь! — он указал на меня. — Я дал тебе все! Всё! А ты предала меня! Украла моего сына! Никто не смеет…

Судебные приставы подошли к нему, пытаясь усадить на место. Рома сопротивлялся, продолжая кричать. Его лицо, искаженное злостью,стало почти неузнаваемым, маска благородства слетела окончательно.

Я сидела, не двигаясь, глядя прямо перед собой. Не от страха. От осознания, что суд видит его настоящим. Не успешного бизнесмена с безупречными манерами, а человека, который не может справиться со своей яростью, когда его контроль над другими ставится под угрозу.

Судья объявил перерыв, чтобы восстановить порядок. Когда заседание возобновилось, Роман сидел на своем месте — мрачный, с печатью поражения на лице. Он знал, что проиграл. Его собственный характер предал его.

Заседание продолжалось еще несколько часов. Были другие свидетели, эксперты, документы. Но ключевой момент уже произошел. Судья видел настоящего Виноградова, и это не был образ любящего отца, несправедливо лишенного сына.

Когда суд объявил перерыв до следующего дня, София сжала мою руку: