Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 14 – Милана Усманова

Я сделала паузу, давая ему осознать смысл сказанных мной слов.

– Вы думаете, он остановится на достигнутом? – продолжила я. – Павел, вы стали его инструментом. А когда инструмент становится опасным, от него избавляются. Сколько ещеподписей он у вас попросит? Сколько еще «временных» операций? А что будет, когда следствие доберется до мелочей? Вы думаете, он станет вас покрывать?

– Я не предлагаю вам в открытую выступить против Марка, – я выдержала паузу, позволяя ему переварить услышанное. – Я предлагаю вам спасти себя. У вас есть выбор. Первый путь – оставаться с ним. Получать деньги, пока вы ему нужны, и каждый день ждать, когда за вами придут. А за вами придут, Паша, поверьте мне. Второй – помочь мне. Помочь следствию установить истину.

– Они посадят меня! – сорванным шепотом выдохнул собеседник.

– Нет, – твердо сказала я. – Если вы пойдете на сделку со следствием и станете ключевым свидетелем, вам гарантируют иммунитет. И мы поможем вам. Лев Борисович – один из лучших адвокатов в Москве по таким делам. Также я займусь вопросом легального ввоза лекарства для вашей мамы. Не за вашу подпись, а просто так. Потому что это правильно.

Я видела, как в его голове идет отчаянная борьба. Страх перед Марком боролся со страхом за свое будущее и с надеждой спасти мать. А ещё он отчаянно боялся, что она останется совсем одна, если его всё же посадят.

– Я… я не могу, – прошептал он. – Он убьет меня.

– А он уже вас не убивает? Медленно, каждый день? – спросила я. – Павел, посмотрите на себя. Когда вы в последний раз спокойно спали? Когда в последний раз смотрели в зеркало без отвращения? Вы же умираете изнутри. И ваша мама это видит. Материнское сердце чувствует, когда с ребенком что-то не так.

Он закрыл лицо руками.

– Она спрашивает, откуда деньги на лекарства, – глухо проговорил он. – Я говорю, что взял кредит. А она не верит. Она же не дура. Она понимает, что на мою зарплату такой кредит не дают.

– И что вы ей скажете, когда придут с обыском? Когда ее сына уведут в наручниках? – я понимала, что бью больно, но другого пути не было. – Я не прошу ответа прямо сейчас.

Я достала из сумки маленький кнопочный телефон. Такой же, как у меня.

– Здесь одна кнопка. Нажмете на нее и ответит Закревский. Подумайте, Павел. Подумайте о том, какое будущее вы строите для себя и что вас ждет на самом деле. Подумайте о маме. Ей нужен здоровый и свободный сын, а не сын в бегах или в тюрьме. Когда будете готовы, позвоните. Но помните, время работает против нас обоих.

Я встала. Он не шевелился,так и сидел, глядя на телефон на столе. Маленький черный прямоугольник, который мог изменить две жизни: его и мою.

– Елена Викторовна, – он вдруг тихо позвал меня, когда я уже подошла к двери.

Я обернулась.

– А что, если вы врете? – в его голосе не было агрессии, только смертельная усталость. – Что, если это провокация?

– Тогда вы ничего не потеряете, – ответила я. – Потому что терять вам уже нечего.

Я вышла из комнаты, не оборачиваясь. В коридоре меня ждал Закревский. Он сидел в углу на пластиковом стуле, читал потрепанную газету. Увидев меня, сложил ее и встал. Он ничего не спросил, только внимательно посмотрел мне в лицо.

– Поехали, – коротко бросил он. – Вы сделали все, что могли. Теперь будем ждать.

Мы вышли на улицу. Осенний ветер трепал мои волосы, и я впервые за много дней почувствовала что-то похожее на облегчение.