Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 41 – Милана Усманова

А после я услышала в трубке тихие, сдавленные рыдания.

– Боже мой… – пролепетала она сквозь слезы.

Я смотрела на красную табличку «РЕАНИМАЦИЯ». Они нанесли удар в тот момент, когда мы были максимально уязвимы. Ольга знала, что делала. Она не давала нам времени прийти в себя, всё нагнетая и ускоряя темп. Вероятно, мой помощник и даже наставник, Закревский, так же, как и я, не спал сутками напролёт, а он немолод…

– Света, не плачьте. Лев Борисович жив, будем молиться за его здоровье. Я отключаюсь, перезвоню попозже, – сказала я и, не дожидаясь ответа, нажала отбой.

Стоя с зажатым в руках телефоном, я тупо смотрела прямо перед собой.

Что делать? Отказаться? Не явиться в суд? Это означало бы техническое поражение. Они бы добились всего, чего хотели. И вся борьба, все жертвы, инфаркт Льва Борисовича – все было бы напрасно.

Я, как зомби, подошла к грязному окну в конце коридора и посмотрела на свое отражение. Бледное, измученное лицо. Запавшие глаза. Но в их глубине не было страха. Там была только холодная, выжженная пустыня. И в центре этой пустыни прорастало что-то новое. Твердое. Несгибаемое.

Они думали, что, убрав генерала, выиграли войну. Они ошиблись. Они просто заставили солдата самому стать генералом.

Я снова поднесла к глазамсотовый, и написала Светлане ёмкое смс: «Сообщите в суд, что я буду. Перешлите мне официальное экспертное заключение Кравцова, как только оно придёт на вашу почту. И найдите контакты сына Льва Борисовича, передайте ему, что его отец нуждается в нем, как никогда».

Выдохнув, нажала кнопку отправить и убрала гаджет в карман.

Я пойду на заседание. Одна.

Утро дня судебного заседания встретило меня свинцовым, безразличным небом. Я не спала ни минуты. Вся ночь прошла в липком, туманном бреду, где коридоры больницы смешивались с тюремными, а звук аппарата ИВЛ, поддерживающего жизнь в теле Закревского, – с ударами судейского молотка.

Я чувствовала себя выпотрошенной.

Вина ощущалась физически, она сидела тяжелым камнем в желудке, мешая дышать. Это я вовлекла его в свою войну. Я со своей жаждой мести привела этого старого, мудрого волка на бойню, и он пал.

Я заставила себя встать с продавленного дивана конспиративной квартиры. Подошла к зеркалу в ванной и долго смотрела на свое отражение. Бледное лицо, с темными кругами под глазами, заострившимися скулами. Одинокая женщина с кучей проблем. Кожа имела серый, нездоровый оттенок человека, месяцами живущего в стрессе и питающегося наспех. Волосы потеряли блеск, висели безжизненными прядями. Я была тенью самой себя.

Поставила чайник. Приняла душ. Не спеша высушила феном волосы.

Как робот приготовила кофе, села за стол на кухне, передо мной стояла чашка горячего напитка и какая-то черствая булка, но кусок в горло не лез.

С трудом сделав пару глотков, задумалась над тем, что надеть. Мои дорогие, статусные костюмы остались в прошлой жизни, в той квартире, куда я больше никогда не вернусь.

Здесь же, в этом безликом убежище, было всего два наряда: тот невзрачный “камуфляж”, который я использовала для слежки и выживания, и простое черное платье, купленное несколько дней назад в обычном магазине на деньги, оставленные Закревским. Строгое, с длинными рукавами и закрытым воротом. Оно было дешёвым, но сшито из хорошей, плотной ткани.