Книга Развод. Временное перемирие, страница 20 – Лия Латте

Я поднялась наверх, но не в гостевую комнату, а в нашу бывшую спальню, в огромную гардеробную. Я прошла мимо его ряда идеально отглаженных костюмов, не удостоив их взглядом, и открыла свою секцию.

Ряды строгих брючных костюмов, серых, черных, синих. Моя униформа. Моя броня, которая больше не защищала, а лишь делала меня невидимой.

Я рылась в дальнем углу, за чехлами с вечерними платьями, пока не нашла то, что искала. То, что я купила когда-то для романтического ужина с Кириллом, но так и не решилась надеть на работу, считая слишком откровенным.

Юбка-карандаш из тонкой черной кожи, которая сидела как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я помнила, как Кирилл, увидев меня в ней в примерочной, потерял дар речи. И шелковая блузка цвета слоновой кости с V-образным вырезом, достаточно глубоким, чтобы притягивать взгляды, но не настолько, чтобы выглядеть вульгарно.

Я достала их и повесила на зеркало. Это была не просто одежда. Это было заявление. Новая стратегия.

Я устала быть «дочерью своего отца». Пора было стать собой.

Если они не уважают во мне руководителя, пусть хотя бы начнут смотреть на меня как на женщину. А когда мужчина смотрит на женщину, он теряет концентрацию. Он становится уязвимым.

И тогда то яи нанесу удар…

Утро я встретила не в постели, а перед зеркалом в гардеробной. Ночь прошла без сна, в холодном, звенящем отчаянии, которое к рассвету переродилось в стальную решимость.

Слова Кирилла, его жестокий приговор, все еще звучали в ушах, но они больше не вызывали слез. Только ярость.

«Я буду смотреть, как ты ломаешься».

Нет. Сегодня ломаться будут другие.

Я не пошла на завтрак. Мысль о том, чтобы снова увидеть эту сцену — его заботливое лицо, склонившееся над бабушкой, ее счастливая, слепая улыбка — вызывала приступ тошноты. Сегодняшнее утро принадлежало только мне.

Моя новая броня, приготовленная с ночи, уже ждала меня.

Юбка из тончайшей черной кожи легла на бедра как вторая кожа, хищно обрисовывая каждый изгиб.

Шелковая блузка цвета слоновой кости прохладной волной скользнула по плечам, ее V-образный вырез был на грани приличия, на грани фола. Он не кричал, он шептал. Обещал. Провоцировал.

Высокие шпильки. Непрактичные, неудобные, но они меняли все: осанку, походку, взгляд.

Я закончила образ жесткими стрелками и помадой винного оттенка. Из зеркала на меня глядела незнакомка. Женщина с тяжелым взглядом и чувственным, вызывающе-ярким ртом. Женщина, которая пришла не просить. Она пришла забирать свое.

Когда мои каблуки зацокали по мраморному полу офисного холла, воцарилась тишина. Не просто тишина — вакуум.

Я слышала, как замерло в воздухе жужжание кулера, как оборвался на полуслове чей-то смех. Я шла сквозь строй застывших тел и расширенных зрачков, и каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове.

Это было похоже на выход на сцену. И я знала, что права на ошибку у меня нет.

Игорь, верный пес моего мужа, вышел мне навстречу.

Увидел. Остановился.

Его взгляд прошелся по мне сверху вниз — медленно, оценивающе — и на мгновение в нем промелькнуло что-то первобытное, мужское, прежде чем он снова натянул на лицо маску вежливого презрения.

— Доброе утро, Екатерина Алексеевна, — в его голосе было чуть больше яда, чем обычно. — Неожиданный образ.

— Привыкайте, Игорь, — бросила я, не сбавляя шага. — В этой компании многое изменится.