Книга Развод. Временное перемирие, страница 21 – Лия Латте

Я не пошла сразу в свой кабинет. Я сделала круг почета по опен-спейсу. Я хотела, чтобы они все меня увидели. Чтобы поняли, что вчерашняя заплаканная девочка, провалившая переговоры,умерла. И на ее похороны пришла вот эта.

В своем кабинете я не села в кресло. Я осталась стоять у окна, спиной к двери. Я ждала. Прошло ровно семь минут, прежде чем в дверь постучали. Марков. Конечно, он. Пришел проверить, не блеф ли это.

— Вызывали? — его голос был пропитан самодовольством.

Я медленно обернулась. И насладилась тем, как на его лице отразилась та же гамма эмоций, что и у Игоря, только грубее, неприкрытее. Он откровенно пялился.

— Да, Виктор Семенович. Присаживайтесь, — я указала на стул для посетителей, оставшись стоять. Прием, которому меня научил отец. Хозяин всегда стоит. — Я всю ночь изучала наш контракт с «ГлобалСтроем». Изучала то, что подготовили вы. И знаете, к какому выводу пришла? Это не просто невыгодные условия. Это саботаж.

Его лицо побагровело.

— Что вы себе позволяете⁈ Я двадцать лет в этом бизнесе!

— Двадцать лет — это не заслуга, а срок, — отрезала я, и мой голос прозвучал так холодно, что я сама его не узнала. — За такой срок можно либо стать незаменимым профессионалом, либо безнадежно устареть. Судя по этому контракту, ваш случай — второй. Вы либо некомпетентны, либо сознательно работаете против интересов компании. В обоих случаях нам с вами не по пути.

Я взяла со стола два листа бумаги.

— Это правки к контракту. Радикальные. Вы лично отправите их немцам в течение часа. А это, — я протянула ему второй лист, — ваше заявление об увольнении. Пока с открытой датой. Если немцы принимают наши условия, лист рвется. Если нет — я его подписываю. И поверьте, ваш уход будет сопровождаться таким внутренним аудитом вашей деятельности, что следующие двадцать лет вы будете работать только на адвокатов. Выбор за вами, Виктор Семенович. У вас час.

Он смотрел на меня, тяжело дыша, его ноздри раздувались. В его глазах кипела ненависть. Он был уверен, что я буду плакать и просить. А я поставила ему ультиматум. Он молча схватил со стола листы и вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Ноги подкосились, и я рухнула в кресло. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Это был блеф. Чистой воды блеф. Я понятия не имела, примут ли немцы эти условия, и увольнение Маркова обрушило бы все производство. Но в его глазах я увидела страх. И этого было достаточно.

В дверь снова тихонько постучали. Я думала,это секретарь.

— Войдите.

На пороге стоял Дмитрий Царёв, наш главный аналитик. Умница, тихий гений, которого Кирилл никогда не ценил. Он был единственным, кто утром в холле не смотрел на мою юбку. Он смотрел мне в глаза. С интересом.

— Простите, Екатерина Алексеевна, — он говорил тихо, почти извиняющимся тоном. — Дверь была приоткрыта. Я невольно слышал ваш разговор с Виктором Семеновичем. Это было… впечатляюще.

Я молча смотрела на него, ожидая подвоха.

— Просто хотел выразить свое восхищение, — продолжил он, видя мое молчание. — И, возможно, дать дружеский совет, если позволите. Марков сделает все, чтобы немцы отказали. Но я бы на вашем месте волновался не о нем.

Он сделал небольшую паузу, словно давая мне время прочувствовать момент.

— Я бы поинтересовался, почему «ГлобалСтрой» так спешит подписать этот контракт именно сейчас. Особенно в свете слухов об их крупном азиатском проекте.