Книга Развод. Временное перемирие, страница 60 – Лия Латте

Детектив достал из папки старую фотографию. На ней мой отец и другой мужчина, очень похожий на Кирилла, смеялись, обнявшись за плечи.

— У Андрея остался сын. Кирилл. Ваш отец взял его под опеку. Он растил его, как родного сына. Оплачивал учебу, продвигал по службе, сделал своим замом. Он хотел искупить свою вину перед другом. Он верил, что если Кирилл будет счастлив, то… грех простится.

— Кирилл знал? — прошептала я. — Он знал, что папа виноват?

— Нет, — покачал головой Дмитрий. — До недавнего времени — нет. Он знал, что его отец погиб на стройке Измайлова, но верил в официальную версию: несчастный случай, героическая гибель. Он боготворил твоего отца. Твой отец заменил ему родного. И тебя он, Катя, любил.

Я подняла на него глаза.

— Любил?

— Да. Он был предан тебе и компании. Но когда Алексей Петрович умер… Кирилл получил доступ к его личному сейфу. К тем бумагам, которые твой отец хранил как покаяние.

— Он нашел экспертизы, — продолжил Семен Борисович. — Он узнал, что человек, которого он называл вторым отцом, человек, который дал ему все… на самом деле убил его настоящего отца. И врал ему в глаза двадцать лет.

Я представила этот момент. Кирилл, один в кабинете мертвого тестя, читающий эти бумаги. Мир, который рушится. Любовь, которая превращается в пепел.

— Это сломало его, — тихо сказал Дмитрий. — Он почувствовал себя преданным. Использованным. Он решил, что вся забота Измайлова, его карьера, даже ваш брак — это была просто плата за молчание. Попытка откупиться.

— И он возненавиделменя, — прошептала я. — Он перенес эту ненависть на меня.

— Да. Для него ты перестала быть любимой женщиной. Ты стала дочерью убийцы. Наследницей лжеца. Символом того, что у него отняли. Он решил, что имеет право забрать всё. Вернуть долг. И уничтожить память об Измайлове, разрушив все, что связано с ним.

— А бабушка? — спросила я.

— Кирилл пришел к ней с этими документами. Он сказал ей правду. И поставил ультиматум: либо он получает компанию как компенсацию за кровь отца, либо он уничтожает имя Измайлова. Бабушка… она сломалась под тяжестью этой вины. Она решила, что семья действительно должна заплатить. И заплатила тобой.

Я сидела, оглушенная.

Это была не просто жадность. Это была трагедия. Кирилл был жертвой, которая стала палачом. Мой отец, пытаясь исправить одну ошибку, совершил другую — построил жизнь на лжи. И эта ложь, как бомба замедленного действия, взорвалась сейчас, уничтожив нас всех.

— Он любил меня… — прошептала я, и слезы потекли по щекам. — И эта правда убила его любовь. Превратила его в чудовище.

— Правда бывает страшной, Катя, — сказал Семен Борисович. — Но только правда лечит.

Я встала. Ноги дрожали, но я подошла к окну.

— Значит, так, — сказала я, глядя на мокрый город. — Мой отец виноват. И Кирилл имел право на гнев. Но он не имел права на садизм. Он не имел права наказывать меня за грехи моего отца. Боль — это не оправдание для подлости.

Я повернулась к мужчинам.

— Мы не будем это скрывать. Мы опубликуем правду. О трагедии 96-го года. О вине отца. О мотивах Кирилла. Пусть все знают. Я не боюсь.

— Это уничтожит репутацию компании, — предупредил Дмитрий.

— Мы построим новую, — твердо сказала я. — Мы выплатим компенсации. Мы признаем ошибки. Но Кирилл… Кирилл ответит за свои преступления. Он выбрал месть вместо прощения. И этот выбор должен привести его в тюрьму.