Книга Развод. Временное перемирие, страница 57 – Лия Латте

Она не плакала. Она не была в шоке, не хваталась за сердце. Она сидела прямо, вцепившись скрюченными пальцами в подлокотники, и смотрела на меня.

Я сделала шаг к ней. Ноги плохо слушались, колени подгибались, но я должна была это сделать. Я должна была посмотреть в глаза человеку, который меня вырастил.

— Зачем? — спросила я. Это был не крик, не обвинение, а просто выдох. — Просто скажи мне… зачем?

Она медленно подняла голову. Свет из окна упал на ее лицо, и я увидела, что оно искажено. Но не горем. Ее лицо, всегда казавшееся мне ликом доброй феи из сказки, сейчас напоминало маску, слепленную из чистого, концентрированного презрения.

— Дура, — выплюнула она. Это слово прозвучало отчетливо и сухо. — Какая же ты дура, Катька.

Я отшатнулась, словно меня ударили наотмашь. Я ждала оправданий, мольбы, слез — чего угодно, только не этого.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? — ее голос окреп, стал визгливым и дребезжащим. — Ты уничтожила семью! Ты своими руками разрушила все, что мы берегли! Ты опозорила нас на весь город! Кирилл был единственным, кто мог все это удержать, кто мог закрыть все дыры! А ты…

— А я что? — я перебила ее, чувствуя, как внутри, сквозь оцепенение, начинает пробиваться горячая, темная волна ярости. — А я должна была позволить ему сделать из меня овощ? Я должна была стать слюнявой идиоткой, чтобы вы могли спокойно жить в моем доме и тратить мои деньги?

— Лучше быть тихой дурочкой при богатом и сильном муже, чем опозоренной одиночкой, которая пустила по ветру отцовское наследство! — прошипела она, и брызги слюны полетели с ее губ. — Мы спасали тебя от самой себя! От твоего упрямства, от твоей гордыни! Твой отец в гробу переворачивается, глядя на то, как ты сдаешь мужа полиции!

— Не смей, — тихо сказала я. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть ей прямо в зрачки. — Не смей говорить об отце. Ты продала меня. Ты держала мою руку, сжимала ее своими пальцами, пока этот урод хотел вогнать мне в вену дрянь. Ты — не семья. Ты — чудовище.

Я увидела, как ее глаза расширились, но не от раскаяния, а от возмущения. Она открыла рот, чтобы вылить на меня новую порцию яда, но я больше не могла этого слушать.

Я резко повернулась к ней спиной.Мне стало физически невыносимо находиться с ней в одном кубическом метре пространства. Меня мутило.

— Уберите ее, — сказала я проходящему мимо полицейскому, который заполнял протокол. — Пожалуйста, уберите ее из этой комнаты. И из моего дома.

— Сейчас вызовем соцслужбу или кого-то из родственников, — равнодушно кивнул он, не отрываясь от бумаг.

— Нет у нее родственников, — отрезала я. — Больше нет.

Я пошатнулась. Пол внезапно стал мягким и ушел из-под ног. Адреналин кончился окончательно, и навалилась черная, беспросветная, свинцовая усталость. Я начала оседать, цепляясь рукой за воздух, понимая, что сейчас упаду прямо в эту грязь на полу.

— Катя!

— Катя!

Я знала этот голос. Но мой мозг, отравленный шоком, отказывался верить.

Я падала в темноту, но удара о пол не последовало.

Вместо жесткого паркета меня встретили чьи-то руки. Сильные, горячие, живые. Они подхватили меня у самой земли, рывком прижали к чему-то твердому и пахнущему улицей, шерстью и табаком.

Я с трудом разлепила веки. Мир плыл, контуры предметов двоились, но лицо, склонившееся надо мной, я узнала.