Книга Развод. Временное перемирие, страница 56 – Лия Латте

— Галоперидол? Аминазин? — спросил он, глядя на бледного Антонова, которого уже поднимали с колен. — Или что-то поинтереснее, из вашего «авторского» арсенала, чтобы превратить человека вовощ за пять минут?

Антонов молчал, трясясь как в лихорадке, его взгляд бегал по комнате, ища выхода, которого не было.

— Уводите, — скомандовал старший группы.

Кирилла потащили к выходу. В дверях он уперся плечом в косяк, сопротивляясь конвоирам, и обернулся. В последний раз.

— Ты никто без меня. Ты сдохнешь одна. Ты даже компанией управлять не умеешь. Ты все развалишь, дура.

— Уведи его! — крикнул Семен Борисович, теряя терпение.

Кирилла вытолкнули в коридор. Его шаги и голос затихли вдали.

В комнате стало тише. Оперативники описывали место происшествия, что-то фотографировали, переговаривались вполголоса. Вспышки фотоаппарата освещали разгромленную спальню.

Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на пустой дверной проем, и чувствовала, как земля под ногами начинает дрожать.

Дверной проем опустел.

Только что там была широкая спина Кирилла, его разорванная на плече рубашка, конвоиры, заламывающие ему руки… А теперь — пустота. Шум борьбы, шарканье ног и его отрывистые, лающие проклятия скатились вниз по лестнице, стали глуше, а затем и вовсе исчезли, сменившись тяжелым хлопком входной двери и звуком отъезжающей машины.

Его увезли.

В комнате мгновенно изменилась атмосфера. Исчезла истерика, исчез адреналин, исчез тот электрический заряд смертельной опасности. На их место пришла серая, пыльная, деловая рутина.

Я стояла посреди комнаты, все еще обхватив себя руками, и смотрела на то место, где только что был мой муж. Меня не отпускало. Мышцы были сведены судорогой. Мне казалось, что это какая-то ошибка, сбой в матрице, что он сейчас вернется, раскидает полицию, как кегли, и закончит то, что начал. Я физически чувствовала фантомную боль от иглы, которая так и не вошла в вену.

— Екатерина Алексеевна?

Я вздрогнула, моргнув. Передо мной стоял Семен Борисович. Он выглядел совершенно буднично, словно зашел проверить счетчики, а не предотвратил преступление. Он уже стянул латексные перчатки и теперь аккуратно укладывал пластиковый пакет со шприцем в боковой карман своего потертого портфеля.

— Вы меня слышите? — он щелкнул пальцами перед моим лицом, привлекая внимание. — Вам бы присесть. Вы белая, как эта стена.

— Да… — мой голос был похож на скрип несмазанной петли, горло саднило после крика. — Его точно увезли? Он не… он не сможет договориться? Прямо сейчас?

Семен Борисович криво усмехнулся, застегивая молнию на портфеле.

— Не сможет. Там сейчас такая каша заварится… Покушение, незаконное лишение свободы, да еще и группа лиц. Ближайшие двое суток он проведет в изоляторе, а потом суд изберет меру пресечения. С такими уликами его не выпустят. Не волнуйтесь.

Я кивнула, пытаясь переварить информацию. И тут мой расфокусированный взгляд зацепился за темный угол комнаты.

Бабушка.

В суматохе штурма, в этом вихре людей и событий, я про нее просто забыла. Мозг вычеркнул ее как несущественный элемент. Но она была здесь.

Она сидела в своем кресле-каталке, максимально вжавшись в стену, куда ее оттеснили бойцы спецназа, когда врывались в помещение. Маленькая, серая, в своем нарядном платьеи жемчуге, который теперь смотрелся на ней нелепо и жутко, как украшение на мертвеце.