Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 10 – Лия Латте

Он медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд на мгновение сфокусировался на моём лице. Губы снова дрогнули, и я услышала тихое, слабое, но такое отчетливое:

— Ма… ма…

Это было всё. Большего он сказать не мог. Но этого было достаточно. Мой мальчик узнал меня! Он вернулся! Всепоглощающее счастье волной накрыло меня, смывая горечь, унижение, страх. Слёзы снова хлынули из глаз, но это были слёзы чистой, искренней радости.

— Да, мой родной! Да, мой хороший, это я! Мама здесь! — я осторожно взяла его ручку, боясь повредить катетер, прижалась губами к теплым пальчикам. –— Ты проснулся! Ты умница! Я так тебя люблю!

Он слабо улыбнулся – или мне показалось? – и снова закрыл глаза, утомленный усилием. Но я знала – он со мной. Он будет жить. И это давало мне силы вынести всё остальное.

С этого момента начались наши маленькие победы. Максим приходил в себя медленно, но верно. С каждым днем он бодрствовал чуть дольше, взгляд становился яснее. Он начал узнавать не только меня, но и медсестер.

Задавал слабым голосом первые растерянные вопросы: «Где я?», «Что со мной?», «Больно…». Я терпеливо отвечала, объясняла, что он в больнице, что доктор починил его сердечко, что скоро всё будет хорошо. Я держала его за руку, читала ему его любимые книжки про машинки, рассказывала про солнце за окном.

Каждый его вздох, каждое движение были для меня чудом. Я ликовала. Это были маленькие шаги на пути к выздоровлению, и каждая из них придавала мне сил.

Марк Орлов приходил каждый день. Он осматривал Максима, проверялего рефлексы, задавал ему простые вопросы, чтобы оценить сознание: «Как тебя зовут?», «Сколько тебе лет?». Максим отвечал тихо, с трудом, но отвечал. Орлов удовлетворенно кивал, делал пометки в карте, обсуждал что-то с лечащим врачом.

Со мной он почти не разговаривал. После того случая в коридоре он больше не комментировал мой внешний вид. Возможно, медсестры или тётя Маша что-то ему сказали? Или ему было просто все равно?

Он давал мне краткие медицинские сводки, иногда отвечал на мои вопросы о состоянии Максима – всегда чётко, по делу, без лишних эмоций. Я старалась держаться так же отстраненно, задавать только самые необходимые вопросы, не показывать своих чувств – ни благодарности, ни страха, ни унижения, которые всё еще жили во мне.

Я видела его как спасителя Максима, гениального хирурга, которому я была обязана жизнью сына. Но я также видела его как холодного, властного человека, заключившего со мной сделку, человека, для которого я была лишь инструментом.

Его отстраненность, его контроль, его непроницаемость – все это создавало между нами невидимую стену. И я не знала, будет ли когда-нибудь разрушена эта стена, или мы так и останемся чужими людьми, связанными лишь обстоятельствами и фиктивной помолвкой.

Но сейчас это было не главным. Главным было то, что Максим дышал, приходил в себя, и его сердечко билось теперь ровно.

Вечером, когда Максим уснул после ужина, а я сидела рядом, чувствуя приятную усталость от дня, наполненного маленькими радостями и надеждами, дверь палаты резко открылась.

На пороге стоял Марк Орлов. Он был не в халате, а в строгом деловом костюме, и вид у него был решительный и немного раздраженный.

— Наталья Сергеевна, – его голос был резок и не терпел возражений. — Собирайтесь. Быстро.