Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 18 – Лия Латте

Соколов слушал внимательно, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы Марку. Потом он повернулся ко мне.

— А вы, деточка, как? Справляетесь? Марк рассказывал, какая вы замечательная мать.

— Да,Иван Петрович, спасибо, — я постаралась вложить в голос как можно больше искренности. — Марк… он очень меня поддерживает. Без него я бы не справилась. — Я посмотрела на Марка с тем самым «обожанием», которое он требовал. Он едва заметно кивнул мне в ответ.

— Хорошо, хорошо, — Соколов улыбнулся. — Любовь и поддержка – лучшее лекарство. Арсений Павлович всегда так говорил. Он был бы рад вашему союзу, Марк. Очень рад. Фонд должен быть в надежных руках, в руках человека с крепкой семьей.

Он говорил еще что-то о деде Марка, о важности традиций, а я сидела, улыбалась, кивала и чувствовала себя последней обманщицей. Но одновременно я наблюдала за Марком.

Как уверенно он ведет разговор, как тонко улавливает настроение Соколова, как умело вплетает нужные фразы о «нашем будущем», о «семейных ценностях». Он был блестящим манипулятором, и часть меня, та, что отвечала за выживание, не могла не признать его мастерства.

Он контролировал всё – и разговор, и меня, и, казалось, даже мысли старого Соколова. И эта абсолютная уверенность, эта власть над ситуацией… она пугала и восхищала одновременно.

Встреча подходила к концу. Соколов казался вполне удовлетворенным. Он поднялся, пожимая Марку руку.

— Рад был познакомиться, Наталья Сергеевна. Желаю вам и вашему мальчику здоровья, а вам с Марком – счастья. Я сообщу совету своё мнение. Думаю, все будет хорошо. А теперь прошу прощения, мне нужно на минуту отойти, — он кивнул в сторону двери, ведущей в небольшую комнату отдыха при кабинете Марка, видимо, там был и санузел.

Как только дверь за Соколовым закрылась, Марк резко повернулся ко мне. Его лицо было напряженным, глаза горели стальным блеском.

— Сейчас, — прошипел он так тихо, что я едва расслышала, схватив меня за локоть. — Когда он будет возвращаться, вы меня поцелуете. Поняли? Страстно. Так, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений в наших чувствах.

Я остолбенела. Поцеловать? Его? Страстно? Здесь и сейчас?

— Но… Марк Семёнович… — начала было я, но он прервал меня.

— Делайте, что я сказал! — его пальцы больно сжали мой локоть. — Это приказ.

В его глазах не было ничего, кроме холодной решимости. Я поняла, что спорить бесполезно.

В коридоре послышались шаги Соколова, он возвращался. Сердце бешено заколотилось. Марк притянул меня к себе, его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я чувствовалаего дыхание, видела тёмные точки в его серых глазах.

Страх, унижение, протест и то самое непонятное, тревожное любопытство смешались во мне. Дверь начала открываться… И в этот момент губы Марка накрыли мои.

Губы Марка были твердыми, требовательными. Поцелуй был настойчивым, властным, не оставляющим мне ни возможности вздохнуть, ни отпрянуть.

Я застыла в его руках, чувствуя, как кровь ударила в виски, а сердце пропустило удар, а потом забилось с новой, оглушающей силой. Это было неправильно, унизительно, но в то же время… пугающе реально.

Дверь открылась. Я боковым зрением увидела входящего Соколова, его удивленно приподнятые брови, а затем – понимающую усмешку.

Марк оторвался от моих губ так же внезапно, как и начал поцелуй. Он не выглядел смущенным, лишь слегка отстранился, но продолжал держать меня за руку, глядя на Соколова с легкой, уверенной улыбкой.