Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 60 – Лия Латте

Он сказал это. Он посмел сказать это вслух. Что я не хотела Максима. Моего Максима. Мою жизнь, мой воздух, мое все.

Ледяной ужас сковал меня. Я физически ощутила, как страх – липкий, холодный, панический страх, что у меня отнимут сына, – начал подниматься из глубины души, грозя поглотить, утопить, уничтожить. Но тут же, вслед за ним, поднялась другая волна. Горячая, обжигающая, слепая материнская ярость. Ярость, которая выжигала страх дотла, превращая его в пепел.

Я посмотрела на Игоря. На этого человека, который когда-то был моим мужем. На этого труса, который сбежал, украв у собственного сына шанс на жизнь. И я поняла, что больше не боюсь его. В моей сумочке, как маленькая бомба, как неопровержимая улика, лежал клочок бумаги. Его записка. И я лишь ждала момента, чтобы предъявить его суду.

Я почувствовала, как рука Марка, лежавшая поверх моей, едва заметно сжалась, даря молчаливую поддержку. Я перевела на него взгляд. Его лицо было непроницаемым, как скала, но в глубине серых глаз бушевала буря. Наша общая, праведная ярость. И это придало мне сил.

— Тишина в зале! — судья громким голосом оборвал истерику Игоря. — Игорь Владимирович, сядьте!

— Протестую, Ваша честь, — спокойный, уверенный голос Кравцова разрезал напряженную тишину. — Прошу занести в протокол, что предыдущие выкрики истца не имеют никакого отношения к делу и носят откровенно клеветнический характер.

Судья бросила на Игоря тяжелый, осуждающий взгляд.

— Протест принимается. Сядьте, Игорь Владимирович. Иначе я буду вынуждена вас удалить.

Адвокат Игоря,поняв, что его клиент зашел слишком далеко, что-то быстро зашептал ему на ухо. Игорь неохотно сел, но продолжал сверлить меня взглядом, полным ненависти.

— Наталья Сергеевна, — судья повернулась ко мне, в ее голосе слышались нотки сочувствия, — у вас есть что сказать в ответ на эти… обвинения?

Я поднялась. Ноги больше не были ватными, я чувствовала твердую почву под ногами. Я посмотрела прямо на судью, потом перевела взгляд на Игоря, заставив его поежиться.

— Да, Ваша честь. У меня есть, что сказать.

Я говорила спокойно, твердо, не срываясь, хотя внутри все клокотало. Я рассказала все. О годах ожидания, о страхе, о том, как мы вместе с Игорем копили деньги на операцию. Рассказала о той ночи, когда он исчез, оставив меня одну с больным ребенком на руках. Я открыла сумочку, достала сложенный вчетверо листок и протянула его Кравцову.

— Я хочу, чтобы это было приобщено к делу, — мой голос не дрогнул. — Это записка, которую истец оставил мне в ту ночь. И я хочу, чтобы он сейчас, здесь, при всех, услышал свои собственные слова.

Кравцов передал записку судье. Она развернула ее, пробежала глазами, и ее лицо окаменело.

— Прочтите вслух, пожалуйста, Наталья Сергеевна, — тихо попросила она.

Я взяла записку, которую мне передал судебный пристав, и мой голос зазвенел от сдерживаемой ярости.

— «Мне не нужен бракованный сын», — громко и отчетливо прочла я. — Вот истинное отношение истца к своему ребенку, Ваша честь. Вот его «любовь» и «забота». Вот почему он не хотел этого ребенка. Не потому, что я его не любила, а потому, что он, в его глазах, был «бракованным». Он не просто бросил нас в самый страшный момент. Он украл у собственного сына шанс на жизнь. И если бы не Марк Семенович, который оказался рядом и помог, моего Максима, возможно, уже не было бы в живых.