Книга Последнее лето нашей любви, страница 24 – Лариса Акулова

— Зайди вначале к коменданту, напиши заявление на вселение. Уверена, свободные комнаты есть, — начинаю руководить бестолковым парнем, тыркая его, как ребёнка. А ведь он уже в том возрасте, когда сам о себе должен заботиться. — Я же пока забегу в ближайший хозяйственный магазин, возьму по мелочам. Тебе тазик понадобится, и шлепки резиновые для общей душевой, и куча ещё всяких вещей. Что-то можно будет не покупать, возьму из дома, надеюсь, ты не против спать на старых застиранных простынях?

Ну и выбора у него как бы нет, даже если он против. Не думаю, что со своих подработок Федя много денег накопил, а для обустройства они могут понадобиться. Хорошо, что у него есть я; да, пусть наша семья живёт лишь немного лучше финансово, но я всё-таки его девушка, которая сможет хорошенько позаботиться о комфорте и уюте даже в самой крошечной и заплесневелой комнатушке общежития. Ведь как бы я не увлекалась сильно учёбой, мама мне с самого раннего детства прививала любовь к чистоте и порядку, теперь это знание пригодится.

Мама встречает меня дома, уже заранее зная, что происходит — я успела ей позвонить, пока спешно шла по раздолбанному тротуару. На лице у неё недовольство, что вполне понятно, ведь она так и не приняла Федю. А теперь, когда я начинаю обустраивать его жилище, наверно, вообще считает, что я к нему переберусь жить. Надо успокоить женщину, пока она не напридумывала всяких глупостей.

— Я поступила в университет. И ни за что не откажусь от своего места на кафедре. Ты знаешь, каких трудов сизифовых мне это стоило, поэтому как бы я не любила Победина, учёбу я люблю сильнее. Просто подумай о том, насколько плохо ему жилось. Много хуже, чем нам.

— Да, с отцом ему конечно не повезло, — понятливо кивает Уварова-старшая. А после добавляет. — Прошу тебя, девочка, будь благоразумна. Не дай первой влюбленности сломать твою жизнь и мечты.

Большего она не говорит — все сказано уже давным-давно. Но я впервые услышала такое откровенное волнение в голосе матери, как будто она наконец приняла все то, что с ней случилось много лет назад, и смирилась.

Чужая визитка жжет мне карман. Не знаю почему, но девушке я не говорю, пытаясь всеми способами скрыть правду. Может, это недоверие, может вероломство, но ничего со своей трусливой душонкой я поделать не могу. Единственное, что отвлекает от самобичевания это экстренный переезд в общежитие. Нинель права, не дело мне терпеть постоянные побои. Да, бывает я даю сдачи, но боюсь, что однажды не рассчитаю силу и пришибу отца. В тюрьму не хочу попасть.

— Расписывайся! — тыкает полненький пожилой комендант в бумажку, которая является заявлением на вселение. — Матрас сам себе принесешь. Он у кастелянши в подвале. Комплект постельного тоже дадут. Но так сам разбирайся и с уборкой, и с уютом. Я тебе не нянька и не мать, чтобы еще и об этом беспокоиться.

Матрас оказывается на удивление чистым, не продавленным — как будто новым. А вот кровать такая себе — односпальная, с железной сеткой пружинистой вместо перекладин. Такие были популярны в советское время. Но выбора у меня особого нет, поэтому кидаю на нее матрас. Нина приносит постельное из своего дома и сама застилает, приговаривая:

— Ну вот, куда симпатичнее теперь. Я еще тебе подготовила кое-что из моющих средств, консервы мамины прошлогодние, старые сковородки и кастрюли, иначе как ты без них будешь готовить кушать?