Книга Последнее лето нашей любви, страница 28 – Лариса Акулова

Жизнь спортсмена и правда коротка в том деле, которое он совершает. Большой спорт не дает вторых шансов. Он не для слабых. И не для хромых.

— Мне жаль, — говорю искренне, потому что такое случиться могло с любым. И даже со мной.

Уходя, Дима снова наставляет меня:

— Не будь дурачком. Поступай хотя бы в ПТУ. Это лучше, чем ничего.

Легко сказать, да трудно сделать. У меня такое ощущение, что моих мозгов и на ПТУ не хватит. Думаю, лишь благодаря Нинель я смог окончить школу. Если бы не она, не уверен, что сдал бы хоть один экзамен. Но, может, все-таки довериться суждению более старшего товарища?

Документы в монтажный техникум я все-таки отношу по настоянию Дмитрия. Тот, судя по всему, задался целью не дать мне пропасть в этой жизни, потому что сам просмотрел список нужных бумаг для абитуриентов, помог мне все отксерокопировать, сводил сделать фотографии для личного дела, чуть ли не под ручку отвел в приемную комиссию. Вначале я возмущался, затем злился, а после смирился. Если уж этому пареньку не все равно на то, что станет с его другом, то кто я такой, чтобы запрещать ему сюсюкаться и волноваться? Как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не ве-шалось, поэтому милостиво ему разрешаю заботиться обо мне, сам же думаю лишь о том, как я буду совмещать учёбу и спорт.

Что для меня становится самым настоящим шоком, так это то, что, оказывается, на Нинель все-таки поступила в тот университет, в который хотела. А это значит, что в скором времени она уедет. Оставит меня, бросит, словно ненужного щенка, который гадит на ковёр, несмотря на то, что его учили гулять на улице. От одной мысли об этом мне становится дурно, плохо, очень больно. И ведь сам виноват в том, что допустил подобное. Нина же мне предлагала помощь с учёбой, говорила о том, что всему можно научиться, было бы желание, и теперь только я понимаю, как она была права. Девушка это делала не потому, что я оказался тупым, а чтобы быть со мной — как я этого не осознал? Это ведь так просто: надо было всего лишь слегка подучиться, чтобы подать документы хоть куда-нибудь в белокаменной Москве. Теперь это просто невозможно, по крайней мере потому, что пришло извещение о зачислении в местный техникум, да и сроки всех приемных комиссии уже вышли. Даже если бы я очень захотел, уже не смог бы подать документы. «Тупо, очень тупо!», — беснуюсь, когда получаю сообщение от Нины. Она, несмотря на нашу очередную ссору, всё-таки не отказывается от общения со мной, наоборот, даже, по-моему, больше пытается говорить. Интересно, почему? В чем ей выгода?

Или же я так думаю именно потому, что сам ищу выгоду всегда и во всем? Да, меркантильность во мне взращена долгими годами бедности, почти нищеты, доведена до предела и уже стала частью моей натуры. А как иначе жить человеку, который хочет выбраться из за предела бедности?

Хуже всего становится, когда о себе дает знать мой отец.Не знаю, как он выясняет, но припирается прямо к общежитию, устраивает пьяную истерику коменданту, который его не пропускает через турникеты. Меня вызывают прямо из душа, когда я после очередной тренировки намыливаюсь, пытаясь смыть с себя весь пот и грязь. И это неимоверно злит, ведь рассчитывал сразу же после этого лечь спать, а не выяснять отношения с родителем, гавкаясь, словно собаки в подворотне.