Книга Последнее лето нашей любви, страница 30 – Лариса Акулова

— Что случилось? — спрашивает с ходу. Не услышав внятного ответа, но будто поняв мое состояние, уже ласковее произносит, — Федюш, что такое? Мне прийти?

Позорно всхлипываю.

— Я иду. Не смей никуда выходить в таком состоянии!

Таким сломленным я еще никогда не видела Федора. Всегда уверенный в себе, знающий, чего хочет, теперь он выглядит лишь тенью самого себя, таким, что даже смотреть страшно. Совсем ничего нет из того, что я привыкла наблюдать, сейчас в парне нет.

Он сидит, забившись, словно маленький зверёк, под одеяло. И я даже слышу, как тот всхлипывает — неужели плачет? Это уже совсем за гранью моего понимания. Никогда я ещё не видела слёз Фёдора. Считала, что он сильный, но, оказывается, что он всё ещё не такой уж и взрослый. Ребёнок, которого обидели, навсегда остается таким, ничто уже не сможет его изменить, только он сам.

Присаживаюсь рядом, скрипнув кроватью, кладу руку на этот комок, поглаживая легонько.

— Ну что же ты так себе изводишь? — Спрашиваю, не знаю, с какой стороны подступиться к страдающему Фёдору. — Что случилось, раз не можешь успокоиться?

— Приходил мой отец. И высказал мне мало приятного. В очередной раз сообщил, что ненавидит меня, а также мою мать. Мр-а-зь, — наконец-то Победин вылезает из-под одеяла, ложась удобнее. Голову подпирает рукой, чтобы было комфортно, но на меня не смотрит, ни единого взгляда не бросает, словно я стала внезапно предметом мебели. — Я его ударил, несколько раз приложил, пока сознание не потерял. А после выволок на улицу и пригрозил ему другими санкциями, если он не отстанет. Он с тобой связывался?

— Нет, не звонил, не писал, тем более не приходил к нам, хотя знает, где живёт моя семья. Мне стоит ожидать? — Не хотелось бы, ведь больше, чем Фёдора, моя мама ненавидит только его отца, пьяницу и дебошира. Она никогда не говорила о причинах, но я догадывалась, что это потому, какой образ жизни ведёт мужчина. — В любом случае, мама себя в обиду не даст, а если он придёт, когда её нет, я его выгоню шваброй, терпеть не стану.

Если придётся, то и по мордам ему надаю.

— И только из-за этого ты так расклеился? Федюш, ты ведь не маленький ребёнок, чтобы страдать из-за каждого урода, который пытается тебя задеть. И ты это сам отлично понимаешь. Так почему позволяешь эмоциям взять над собой верх? Не ты ли говорил о том, как важно профессиональному спортсмену держать лицо перед другими людьми? Значит, это нужно делать и перед теми, кого ты искренне ненавидишь, иначе какой смысл в твоих словах?Держи обещание, который сам себя дал, и все будет хорошо, — я не очень хорошо умею утешать людей, но, видимо, нужные слова всё-таки нахожу, иначе как объяснить тот факт, что в глазах у Фёдора появляется наконец-то осмысленность. Продолжаю его подбадривать, — больше выдуманных страданий, чем реальных. Посмотри на них моими глазами. Думаете, мне так легко живётся? Или мои мучения это всего лишь женская доля? Нет, будь я тут счастлива, не пыталась бы добиться своего скорого отъезда. И ты должен делать тоже самое. Хотя, — останавливаюсь в рассуждениях на секунду, — мне не очень понравится, если ты это сделаешь через постель. Как-то слишком клишированно даже для нас.

— А разве бывает просто в этой жизни? — С каждой секундой Победин все более уверен в себе, наверно, моя выволочка всё-таки сработала.