Книга Последнее лето нашей любви, страница 41 – Лариса Акулова

На этом она свою речь заканчивает, протягивая мне планшет, заставляет прочитать каждую строчку, каждый пункт, даже то, что написано мелкими буквами, особенно прося на них обратить внимание. Я не все понимаю, поэтому говорю:

— Наверно, мне стоит обратиться к адвокату, который просмотрит вместе со мной?

— Называешь себя тупым, а на деле хорошо соображаешь. Хитрый. Ладно, вышлю тебе копию, хотя по сути там нет ничего такого, что тебе бы навредило. Даю два дня, а после жду с подписанным контрактом. Будешь выполнять обещанное. И учти, я люблю пунктуальность.

Одним разом всё не ограничивается. Уж не знаю, как так, но я вновь прихожу к Дмитрию, на следующий же день, получив на прощание от матери многозначительный взгляд — одобрения мне не видать, а молчит она лишь потому, что знает о моем скором отъезде. Вот и хожу я к парню, с удовольствием расслабляясь.

Только вот волнует меня то, что мы лишь тра-ха-емся, как кролики, почти не разговаривая. Максимум, что слышим друг от друга, это «еще», «быстрее» и «вау». Но нам это ни капли не мешает в том, чтобы понимать мысли партнера. Как будто наладили телепатическую связь и теперь наслаждаемся результатами. Одно только омрачает мне настроение — видеть, как Смит выходит из комнаты моего бывшего. Однако, я стараюсь не обращать на это внимание, чтобы сильнее не расстраиваться.

— Чего грустишь? Снова о Победине думаешь? — заговаривает Димка после очередного нашего увеселения. — Я так и вижу, как у тебя винтики в голове вертятся, покоя не дают.

— На философские беседы потянуло? — лениво перекатываюсь на спину и прикрываюсь простыней, пропахшей нашей близостью. Втягиваю воздух, чувствуя, как вновь возбуждаюсь.

— Иногда и разговаривать надо, хотя знаешь, иметь с тобой близость мне тоже нравится, — финансист улыбается, подтягивая меня к себе. Обнимает со спины, и я чувствую, как к моим ягодицам прислоняется его вставшее естество. — Иди-ка ко мне.

И вновь страсть и стоны, удовольствие и наслаждение. Все мешается в моей голове, не давая ни на секунду думать ни о чем. Восхитительно.

— Выглядишь непозволительно довольной.

Кажется, вот так вот встречаться в дверях с мамой становится традицией. Как по мне — нехорошей. Несколько дней у нас было затишье, никто ничему не возмущался, а теперь вот она вновь сверкает глазами недовольно и поджимает губы в тонкую линию, явно готовится к очередной выволочке своей непослушной дочери. Но она пропускает меня мимо, не говоря более ни слова, лишь цыкает. С этим поделать ничего не могу, раз уж она свое мнение сложила обо мне, значит, уже ничего его и не изменит. Только неприятно мне, что чувства, которые совсем недавно были достаточно ласковыми, теперь серьезно изменились в ещё куда более худшую сторону, чем раньше, до нашего с ней примирения.

Я не знаю, что мне делать, как быть. Ведь не смотря ни начто, ценю родительницу. Она у меня одна, другой не будет. И если с женщиной что-то случится, а я к тому времени с ней не примирюсь, то в последствии могу очень сильно пожалеть.

Возможно, все дело в моем возрасте. Сколь разумной я бы не была, юношеский максимализм нет-нет, а проскальзывает временами, превращая меня из серьезной девушки в обыкновенного подростка.

— Эй, ты сегодня снова задержалась, — слышу ломающийся юношеский голос со стороны гостиной.