Книга Последнее лето нашей любви, страница 6 – Лариса Акулова

— От тебя перегаром пасет, как от свиньи, — дает знать о себе отец.

Он вваливается в квартиру в примерно том же состоянии, в каком вчера был я: одежда подрана и испачкана, на ней пятна непонятного происхождения, волосы сальные, будто месяц не мытые. "Что вполне смахивает на правду", — мне отлично известно, что отец не утруждается ванными процедурами, максимум обмывается рукой над раковиной.

— Что, уже и с родным отцом не здороваешься. Совсем охамел вы-бл-ядок, — не получив ответа, выходит алкоголик из себя. — Забыл, в чьем доме живешь?!

Это вечная история. Вначале он пропадает на день или несколько, а затем заявляется обратно. Совершенно не думает о том, кто платит за коммуналку и покупает еду. А ведь это делаю я, трудясь сразу на трех работах с четырнадцати лет. Поэтому мне непонятно, почему Нина так уничижительно отзывается о моем уме и нежелании идти в институт. Просто возможности учиться не было. Выжить иногда куда лучше, чем выучить пару правил русского языка.

— Если бы не я, ты бы уже давно заложил собственное жилье, — справедливо замечаю. И мужчина об этом знает.

Но отец ничего слушать не собирается, потому что вместо словесного ответа, коротко и неуклюже замахнувшись, пытается меня ударить. И не смотря на то, что я сейчас не в лучшем состоянии, легко уворачиваюсь. Такое уже бывало раньше, но я больше не тот беспомощный мальчишка, которого можно использовать в качестве груши для биться.

— Слабак, — единственное, что говорю родителю, а после ухожу.

Находиться с ним рядом мне отвратительно, поэтому решаю уехать на спортивные сборы сегодня, а не через два дня. Так будет проще. Да и я всегда так поступал — бежал от проблем, потому что нервы у меня не железные.

— Не ночевала дома. А ведь тебе только восемнадцать. Что дальше? — мама встречает меня на пороге. Смотрит устало и с разочарованием. — Сбежишь, а потом в подоле принесешь? Хочешь повторить мою судьбу? Поверь, девочка, нет ничего хорошего в том, чтобы жить не с любимым человеком, а тем, кто заделал тебе ребенка по-малолетству.

Так и хочется ей возразить, что я и делаю.

— Уверена, что в моем возрасте ты считала совсем иначе. Да и не может быть показателем история одной супружеской пары, — говорю ей, зная, что это достаточно жестоко. Но маму иногда надо осаждать, иначе я рискую окончательно попасть под ее влияние, и тогда о малейшем намеке на свободу следует забыть. — Я не понимаю, мам, что с тобой не так. Почему ты так жестока к Феде? Он ведь не сделал ничего, чтобы ты перестала ему доверять.

— Ты видела и знаешь его отца. Как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает. Я не хочу, чтобы ты потом жила с очередным алкашом, — устало отвечает мне женщина, потирая рукой глаза. Видимо, не спала всю ночь, ожидая возвращения блудной дочери. — И ребенок в восемнадцать это мало приятного. Ты ни учиться не сможешь, ни работать. А я нянькой быть не собираюсь, мне хватило за глаза и тебя, и твоего брата.

Говорить с ней бесполезно, это я сразу понимаю после проникновенной тирады родительницы. Поэтому даже не пытаюсь оправдаться, сказать, например, что о предохранении никогда не забываю. И совсем я не собираюсь становиться матерью-одиночкой, на жизнь имею совсем другие планы, например, выбраться из этого кукуевска, который по странному стечению обстоятельств зовется городом (скорее это деревня, настолько он маленький).