Книга После развода. Зима в сердце, страница 31 – Юлия Пылаева

— О чём речь? — хмурит брови Анфиса Олеговна.

— А вы не в курсе? — подначиваю.

— Нет, конечно! — она врёт, не краснея, зато по лицу Миланы видно всё.

Она пусть и не лишена двуличия, но, находясь в окружении порядочных людей, пытается им соответствовать.

Именно поэтому я, пусть и не хотел, но согласился жениться на выборе моей матери. Это было её предсмертным желанием — как она сама сказала. Рак прогрессирует быстро.

Её диагноз — для меня, любящего сына — был ударом.

И нет, никто не ставил мне ультиматум «бросить Таню». Однако не отреагировать на желание моей умирающей матери я не смог.

Для меня это стало долгом.

Долгом, ради выполнения которого я запретил себе даже думать о бывшей жене.

Именно по этой причине и развод передал семейному адвокату, который, как сука, скрыл от меня обстоятельства, которые вполне могли поколебать моё решение.

В любом случае у истории нет сослагательных наклонений.

Я поступил как гандон, и Таня имеет полное основание меня ненавидеть.

Но это не значит, что я продолжу плясать под чужую дудку, объясняя себе, что это нормально.

— Я плотно общаюсь со своей бывшей женой и планирую вместе с ней воспитывать свою дочь, — говорю во всеуслышание.

— Не думаю, что моя дочь на это согласится, Паша. Тебе придётся выбрать здесь и сейчас, — нажимает Анфиса Олеговна таким тоном, словно уверена, что у неё всё схвачено.

— Про выбор не может идти и речи. Я буду с Таней.

Я отдаю себе отчёт, что это звучит двусмысленно, не говоря уже о том, что я сильно забегаю вперёд. Но, может, и хорошо, что именно такие слова от меня услышали все присутствующие.

Потому что быть с Таней — это мое искренне намерение.

— Свадьбы не будет, — поясняю на случай, если у кого-то остались сомнения. — Помолвка была ошибкой. В первую очередь моей. Я должен был руководствоваться разумом, а не эмоциями.

О том, что мной овладел страх смерти матери, вслух я не говорю — чтобы не ранить её чувства.

— Что за цирк, а? Поиграл с моей дочерью и решил вернуться к своей… деревенщине?

— Пасть, — рявкаю, и она затыкается. Но я всё же завершаю мысль: — Закрыла.

— Паша… — мама встаёт с кресла и медленно подходит. — Это правда? И про Таню, и про вашего ребёнка?.. У меня есть внучка?..

— Снежана.

— Снежана… — повторяет она и с призрачной улыбкой на губах говорит: — Очень красивое имя.

Сказать, что в съёмном жилье я чувствую себя не в своей тарелке — это не сказать ничего. Хотя не каждый на моем месте ворочал нос от просторной, светлой квартиры с качественным ремонтом и огромными окнами.

Казалось бы, живи и радуйся, но нет.

Весь день меня сопровождает ощущение, что я нахожусь на чужой территории, которое я отгоняю, чтобы не загнать себя тревогу.

Как всегда, я посвящаю себя заботе о Снежане, в свободные моменты изучая квартиру, которую Золотов снял для нас.

Утренняя доставка продуктов из супермаркета, а потом и кофе сбили меня с толку. Я настолько научилась растворяться в заботе о других, что забыла, каково это — когда заботятся о тебе.

В моей жизни было только два таких человека. Тётя, царствие ей небесное, и бывший муж.

Такой поступок с его стороны я считаю неприемлемым. Я могла сама без труда собраться и сходить со Снежаной в магазин.

Вернётся — я всё ему выскажу.

Но он не возвращается до самого вечера. И я, облегчённо выдохнув (и почему-то решив, что он не приедет до завтрашнего утра), отправляюсь купать Снежану.