Книга После развода. Зима в сердце, страница 37 – Юлия Пылаева

— Какая цель? — он берёт мою ладонь в свои руки, подносит её к губам, целует. — Я хочу, чтобы ты меня простила, Таня. За всё простила.

— Один вопрос, Паша, — меня трясёт, как на морозе.

— Спрашивай.

— Почему сейчас?..

Павел Золотов

— Потому что я понял, что всё ещё сильно тебя…

Из спальни доносится плач Снежаны, и Таня сразу же подрывается с места. Проносится мимо меня пулей, пряча взгляд в пол. Она прекрасно поняла, что я хотел ей сказать.

В голове дилемма: проследовать за ней или оставить в покое?

Я много на неё вывалил. И это были не просто слова — это была правда, тяжёлая, громоздкая и неприятная.

Мне безумно хочется остаться дома и провести время с ними — с бывшей женой и дочерью.

Я не знал, что иметь ребёнка ощущается именно… так.

Даже не догадывался, что при одном только виде малышки, жизнь которой теперь полностью в твоих руках, в груди появляются чувство, ни на что не похожее.

Я сразу понял, что не буду тем отцом, который командует.

Наоборот. У Снежаны есть все шансы командовать мной. Я серьёзно.

Но для того чтобы это случилось, мне сейчас нельзя оставаться в этой квартире ни минуты больше. Мне нужно уйти, проветрить голову на свежем воздухе и морозе, и кое-что решить.

Я прощаюсь с Таней из коридора, коротко упомянув, что у меня есть несколько дел. Уверен — она выдыхает, когда я закрываю за собой входную дверь и ухожу.

Иду к машине и на ходу прикладываю к уху телефон. Раздаются гудки.

— Алло, — отвечает сонный женский голос.

— Тёть Оль, Золотов Павел беспокоит, — открываю дверь с пассажирской стороны, тянусь к бардачку за сигаретой, но останавливаю себя.

Я даже не злюсь — я в бешенстве.

Какое в жопу курение, когда у меня в доме младенец? Совсем охренел, Золотов?

— Меня слышно? — захлопываю дверь.

— Слышно, Паша, слышно. А ты чего в такое время звонишь? С Таней что-то случилось?

Так и знал, что поджог — её рук дело. Неужели она настолько тупая, что после череды приконченных мужиков размечталась, будто и ей удастся выйти сухой из воды?

— А должно было? — еле фильтрую слова, так хочется её припечатать фактами.

— Не знаю, — изображает растерянность. — Просто сейчас четвёртый час утра, а в такое время обычно звонят в экстренном случае.

— Например, при пожаре, да? Или чтобы сообщить, что родственница, с которой у вас был «конфликт на бытовой почве», вместе со своей дочерью могла задохнуться от угарного газа?

— Паша, ты меня пугаешь!

— Тёть Оль, актёрский талант оставьте ментами суду. Хотя я сделаю всё, чтобы ваши отмазки они разнесли в пух и прах.

— Так, мы с тобой друг друга, кажется, не понимаем. Где сейчас Таня и дочь её… как её там?..

— Снежана, — цежу сквозь зубы.

— Да-да, Снежана! Где они сейчас?

— В безопасности…

— Так это хорошо! Тьфу, чего ж ты меня пугаешь так?

— …Потому что успели выбраться из дома, который вы подожгли.

На том конце провода повисает мёртвая пауза. Я слышу только учащённое дыхание.

Волнуется. Правильно, что волнуется — я камня на камне не оставлю.

— Дом горел?! — женский голос ломается, переходит в свист.

— Горел, — всех деталей не рассказываю, на случай если она хочет выведать у меня больше информации.

— Боже милый! Паша, а почему ты думаешь, что это я подожгла? Как тебе такое в голову прийти могло?

— Вас видели.

— Меня? Что? — у женщины начинается ступор, она заикается. — Меня не могли видеть.