Онлайн книга «Гулящий. Отдана брату мужа»
|
Беспомощность пожирает изнутри. Я царапаю ногтями колени, ловлю себя на том, что качаюсь вперед-назад, как ребенок. Я не умею ждать. Я не умею верить в чудо. Я умею только любить ее до боли, всегда умел… И бояться до безумия, что снова потеряю. Пусть она выживет. Пусть наш малыш дышит. Я отдам что угодно, все, только бы они вышли из-за этой двери живыми. Я вскакиваю, едва не спотыкаясь о собственные ноги, когда дверь, наконец, открывается, и появляется он — Захар. Захар Зевсов. Друг, врач, тот, кому я доверяю больше, чем самому себе сейчас. Приехал по моему первому зову. Как же я как в воду глядел вчера, когда его вызвал… Увидел, что Ди беременна — и сразу понял, что Магомет к горе не пойдет, а вот гору к Магомету я организую… Захар — лучший акушер-гинеколог всея Руси. И вообще, он настоящий мужик… Пусть и странную себе до невозможности профессию выбрал… Он снял маску, и по его глазам я понимаю — что-то произошло. Душа в пятках… Сердце замирает, потом бьет так, что в ушах звенит. Я хватаюсь за стену, меня шатает. — Ну?.. — голос мой рвется, срывается, будто чужой, — не молчи! Захар делает шаг ко мне, кладет ладонь на плечо. Его рука теплая, но я весь ледяной. Трясусь… — Сын, — говорит он тихо, но ясно. — У тебя родился сын. — Ди? — Все хорошо… Отдыхает… Восстанавливается твоя Диана… Храбрая девица… Я чувствую, как колени подламываются. Один страх сменяется другим. Может я не так информацию воспринимаю? Что морда у Зевсоватакая озабоченная? — Он… он жив? — спрашиваю я, и слова режут горло. Ведь во фразе «родился сын» не содержится на это ответа… — Жив. Но крошечный, конечно. Мы его сразу положим в камеру, под аппараты. Окрепнет, карапуз. И не таких вытягивали. Я сам шестимесячным родился, брат, — отвечает Захар, и я ловлю каждое его слово, как спасательный круг. Я киваю, киваю слишком часто, словно бы от моих кивков что-то зависело. Словно бы это делало моего пацана сильнее. Сын. Мальчик. Я должен радоваться, кричать, смеяться, а у меня вместо этого только дрожь, пустота в груди и молитва: «Выживи. Пожалуйста, выживи». — К ней… можно? К ним… — слова липнут к небу… Капец я в мясо… — Слабая, пусть отдыхает. Кровопотеря была. Ее мы тоже вытянем, — говорит он, и впервые за все эти часы я позволяю себе вдохнуть чуть глубже. Мир вокруг все еще рушится, но в этом хаосе появилась маленькая точка света — мой сын. Наш сын. Моя женщина. И наша огромная любовь на всех троих… — Батыр… Есть одно очень важное дело и сейчас нужно его обсудить. Максимально оперативно. Откладывать нельзя. С Дианой я уже поговорил. Но решающее слово за тобой… Глава 30 Стою у кувеза. Ритмичный писк приборов контроля за показателями жизнедеятельности напоминает о том, что передо мной ЖИЗНЬ. Хрупкая, но удивительно сильная в своем стремлении победить смерть. Смерть глобальную. Ту, что про тьму и мрак, про жестокость и бесчеловечность. Удивительное чудо дарует нам Всевышний — не просто дышать, не просто думать, исходя из своих низменных инстинктов и повадок, исходя из своих корыстных амбиций, интересов и «правил приличия». Он дает нам душу. Сострадание. Право выбрать — благородно пойти, самопожертвуя, или же уйти в сторону низкого, приземленного и животного. И где эта грань? Где долг и честь становятся важнее эгоизма и тщеславия? Где равнодушие в попытке закрыть глаза на все, что тебя не касается, становится злом, порождающим намного больше боли и несправедливости, чем самые жуткие злодеяния. |