Онлайн книга «Гулящий. Отдана брату мужа»
|
Да, определенно, если тщеславие — один из самых любимых пороков дьявола, то равнодушие — уж точно, один из самых любимых механизмов творить зло. Тут ведь даже делать ничего не нужно — просто бездействовать, просто молчаливо созерцать, как несовершенства этого мира окрасят в черные краски еще одну невинную душу… Смешно сказать. Я стал философом за эти пару дней. Каждый из нас становится, наверное, перед лицом важного выбора… Смотрю на два тельца, лежащие рядом… Крохотные спинки с проступающими косточками позвоночников повернуты ко мне — и потому я вижу черное родимое пятнышко на одном, а на другом — идеально гладкая спина. Мой ребенок и совершенно чужой. Ненужный. Тот, кому суждено было быть отбросом. Кем суждено? Грешниками, которые решили, что можно врать, обманывать, совершать подлости, а потом так же просто избавляться от последствий своих грехов? Я не святой. И ни разу не говорил, что могу взять на себя ответственность быть арбитром, оказаться вдруг всепрощающим и абсолютно добрым. Я обожженный. Обожженный с детства нелюбовью. Меня не рожала пользованная шлюха. Меня не хотел убить родной отец. Меня не называли биомусором и ненужным этому миру. Но именно эти эмоции я нес на протяжении всей своей жизни. Именно эту печать — печать ненужности. Вот такая странная закономерность, которую не получилось разрешить даже пресловутым тестом ДНК. Да, я отчаянно цеплялся за иллюзию, что Луиза — не моямать. Что я потому был всегда ей обузой, но нет… Все оказалось ужаснее и трагичнее… Можно открыть свое сердце и принять чужого, а можно ненавидеть родного. Только лишь потому, что твое рождение совпало с желанием мужа начать от тебя гулять… Вот такая суровая правда. Не знаю, смогут ли ее понять те, кто был с детства обласкан и долюблен, но мне здесь и сейчас она очевидна, как прописная истина. Дверь инкубатора открывается и внутрь входит Зевсов. — Привет, брат… Ты как? — спрашивает он тихо, некоторое время со мной в одном ряду постояв у стекла в созерцании двух родившихся с разницей в несколько часов малышей, — что ты решил? — Если Диана за, тогда давай сделаем так, как ты предлагаешь, — еще мгновение назад я просто не верил, что у меня из груди вырвется именно такой ответ. Просто сил на него не было, а сейчас они нашлись вдруг. И дело не в том, что я резко стал святым и хорошим. Дело в том, что это моя плата. Моя плата за любовь. Моя компенсация. Я должен доказать, что могу иначе. Не так, как со мной. Что я не яблонько от яблоньки. Этот ребенок отчаянно хотел жить. Не убили его ни авария, ни покушение, ни тяжелые роды. Кто я, чтобы лишать его этого? Мог бы забить и отказаться, мог бы закрыть глаза и сказать Зевсову, чтобы придумали другую схему, как упрятать его от родственников подохшего Батыра. Возможно, они захотят его забрать, а может и убить. Черт знает что там в голове у этих людей с мнимой честью и «чистотой крови». Аруславно вообще отрицает, что он подговаривал Баху убить Джаннет. Валит все на семейку Бахи… Не хочу копаться в этом говне. С меня хватило… Меня вообще все это не должно было интересовать, но… ведь велика вероятность, что найдутся другие — хорошие, добрые и благородные, кто заберет этого ребенка, кто будет о нем заботиться… Так почему не я? Почему я всю жизнь обижался на свою мамашу за малодушие, а сам в самый ответственный момент великодушие проявить не могу? |