Книга 175 дней на счастье, страница 93 – Зина Кузнецова

Андрей Петрович помолчал, вспоминая.

– Я приходил каждый день к ним на могилу и плакал.

Леля почувствовала, как от удивления немного шевельнулись ее уши, когда она вскинула на отца глаза. Он плакал? Ее стойкий и сдержанный папа?

– Было очень тяжело, – продолжил Андрей Петрович. – Чувство тотального одиночества и ненужности. Даже Татьяна Николаевна не спасала, потому что она все-таки не была моей мамой.

– Когда это прошло?

– Постепенно. Ты в этом живешь-живешь, потом еще живешь и вдруг замечаешь, что это тебя не убивает. А вот все трудности воспринимаются уже легче, и в принципе все в мире кажется решаемым. Было много ситуаций, которые показали, что у меня нет оснований чувствовать себя одиноким и незащищенным, потому что я всегда себя защищу и всегда могу использовать свои ноги и рот, чтобы дойти до друзей и попросить помощи, если не справляюсь. Но важнее всего, конечно, было понять, что я тоже могу быть себе опорой. В этом, наверное, и есть основное отличие ребенка от взрослого. Ребенку надо на кого-то обязательно полагаться. И поэтому людям так трудно взрослеть, большой дискомфорт и боль приносят иногдамысль, что единственный человек, который всегда будет рядом и всегда готов помочь, – это ты сам. Счастлив тот, у кого есть возможность становиться взрослым постепенно, плавно поднимаясь по ступенькам взрослости. Мне вот пришлось быстро…

Леля обдумала то, что сказал отец, и ей вспомнились слова Ильи во время похожего разговора. Как же он тогда выразился? Верить в стол и в чашку чая, потому что мы их видим и не можем отрицать… Леля потрогала пальцем сначала свою левую руку, потом щеку, а потом вдруг увидела себя в отражении в окне: сонную, простоволосую, взъерошенную, немного растерянную и испуганную – но все же увидела. Разные чувства и события не уничтожили ее, не стерли, как ластик карандашный набросок. Вот ведь она! Сидит смотрит на себя. Внезапно Леле захотелось улыбнуться своему отражению и пожать правой рукой левую, как пожимают руки, подписав удачный договор.

– Я сегодня выступаю, пап. Пьеса Шварца. Ты смотрел? По ней еще старый фильм есть: «Обыкновенное чудо». Я Принцессу играю, – сказала Леля.

– Хорошо. Я помню.

Леля хотела обидеться. Что значит это «хорошо», сказанное таким спокойным тоном?! Неужели отец не понимает, с какой целью она вообще завела этот разговор?.. А вдруг не понимает на самом деле, подумала Леля. Папа приземленный материалист. Для него кипящая вода горячая, а лед холодный. Иными словами, он прост и прям, и обращаться с ним стоит так же.

– А ты придешь? – спросила Леля. – Я приглашаю.

– С удовольствием.

Леля улыбнулась.

– Я еще маму позвала. Но она уехала, сказав, что не сомневается, что я буду хороша. Я немного обиделась на нее.

Леля посмотрела на отца. Он ответил ей серьезным взглядом.

– Понимаю, что должна быть взрослой, опираться на себя. Но ведь мне еще шестнадцать. Считаю, что вы обязаны быть родителями, раз уж родили меня. Я рада, что мама нашла себя, но вычеркивать при этом меня, игнорировать важные для меня моменты… Я считаю, что она неправа. И ты тоже неправ. Ты часто вел себя точно так же.

Папа нахмурился и задумчиво кивнул, но ничего не сказал.

Леля сжала губы и посмотрела на стол.

– А если… Если ты снова женишься и у вас появятся дети, ты вообще забудешь про меня?