Книга Дочь для миллионера. Подари мне счастье, страница 41 – Алекса Гранд

– И что у тебя с Багровым?

Спрашивает она со скромностью бронетранспортера, а я на миг даже опешиваю от такой наглости. Но в следующую секунду уже невозмутимо пожимаю плечами и высекаю резкое.

– Ничего.

Я не планирую откровенничать с Тимофеевой, но и она не торопится уходить. Поправляет идеально отутюженный воротничок халата и снова меня сканирует.

– А мне так не показалось. Там, на парковке.

– И что? Ты ведь наверняка давно все погуглила. Данил – отец моей дочери. Это нормально, что мы общаемся.

Не знаю, зачем оправдываюсь, и снова отхлебываю кофе, чтобы спрятаться от собеседницы за кружкой.

Пауза между нами повисает неловкая. Я хочу поскорее закрыть поднятую коллегой тему. Но мне все же хватает такта, чтобы не нахамить ей и не выпроводить восвояси.

Чем Надежда и пользуется. Прочерчивает ногтем незримую полосу на столешнице и зачем-то ставит меня в известность.

– Вообще-то у меня на Багрова виды, – выдает с придыханием Тимофеева, а я из режима «робкая Белоснежка» перехожу в режим «зеленый злой Халк».

По какой-то причине брошенная будто бы невзначай фраза будит во мне негодование. Провоцируетстранные процессы в организме и заставляет вытолкать холодное.

– Твои виды – твои проблемы. И займи уже свое рабочее место, Надежда. В конце концов, ты не мой пациент, и я не обязана выслушивать твой диагноз.

Что я там твердила про зависть сотни фанаток? Беру свои слова обратно.

Впервые за долгое время я испытываю неистовую ревность, которая скручивает внутренности в бараний рог. В эти секунды мои эмоции настолько черные, сильные, всепоглощающие, что я с трудом удерживаю поводья контроля. Хоть и сидящий на плече дьяволенок уговаривает меня вцепиться в волосы сопернице и выдрать ей их с корнем.

Мотнув головой, я длинно выдыхаю и все-таки справляюсь с охватившим меня гневом. К счастью, и Тимофеева, наконец, встает и направляется к своему столу, плавно покачивая бедрами, которые у нее, между прочим, полноватые.

И это во мне говорит не женская зависть, а чувство прекрасного. Да-да.

Еще пять минут я успокаиваю себя мысленным перечислением Надеждиных недостатков. Делаю дыхательную гимнастику. Дожидаюсь, когда пальцы перестанут подрагивать. И только тогда придвигаю к себе чашку, чтобы допить остывший кофе.

И, пока я борюсь со своими демонами, в коридоре перед кабинетом уже топчется Леня Тарасов. Он переступает через порог, когда наша с Надеждой перепалка затихает, и целенаправленно идет ко мне.

В руке у него голландская роза рубинового цвета и упаковка кокосовых конфет. Его губы растянуты в приветливой улыбке. И я думаю, что в другой жизни у нас с ним все могло бы получиться.

В той, где у меня за плечами не было бы распавшегося брака, больной любви и слишком уверенного в собственной неотразимости бывшего мужа, отвоевавшегося право на второй шанс.

В этой же реальности вероятность романа Леонида Тарасова и Эвы Вороновой стремится к нулю целых нулю десятых, если не уходит в минус.

– Эва, привет, – дружелюбно подмигивает мне Леня, я же стараюсь не закатить глаза.

– Эва Владимировна. Здравствуйте, Леонид, – я пытаюсь направить собеседника в формальное русло, но, как показывает практика, футболисты абсолютно непрошибаемый народ.

– Это тебе.

– Вам.

Я обреченно поправляю Тарасова, наверное, в сотый раз, а он кладет на стол передо мной розу и конфеты, отчего мне становится неловко.