Книга Дочь для миллионера. Подари мне счастье, страница 91 – Алекса Гранд

– Скажешь, что это была не ты, а твоя сестра-близнец из другой галактики.

– Дань, я серьезно! – возмущаюсь я вполголоса,поэтому звучу совсем не угрожающе, и пропускаю момент, когда Данил с грацией хищника огибает стол и утаскивает меня на диван, к себе на колени.

Его пальцы запутываются в моих волосах, губы скользят вниз по шее и замирают у левой ключицы, и я теряю нить разговора и растворяюсь в окутывающей тело безмятежной истоме. Становится не важно, что думают обо мне бывшие или будущие свекор со свекровью, кажется несущественной та ахинея, которая вчера появилась в прессе, и больше не видится катастрофичной та тонна помоев, которыми Пушницкая облила меня у себя на канале.

Лишь бы Багров обнимал меня так же крепко, лишь бы целовал так же упоительно и не позволял скатиться в бездну самобичевания.

Сегодня наша с ним близость приглушенная. Она сплетена из нежных полутонов и неярких пастельных красок. Она наполнена сочетанием самых разных вкусов. Есть в ней и острота перца чили, и сладость ванильного мороженого, и кислинка лимона вперемешку с кардамоном и имбирем, и терпкость пьяной поздней вишни.

А еще в ней есть что-то космическое, неземное, что попросту невозможно описать.

Движения Данила то плавные и неторопливые, то резкие и требовательные, но каждый раз окунающие меня в блаженную негу. Его губы жадные, руки властные, глаза бесстыжие утягивают меня в водоворот эйфории и заставляют забыть даже собственное имя.

Он эпатажный художник, а мое тело – его холст. Он талантливый музыкант, а я подчиняющаяся только его воле скрипка. Он огонь, безумие, пожар, а я плавящийся в его пальцах воск. И нет на этом свете ничего более совершенного.

– Если ты будешь встречать меня так каждый раз, я буду уезжать куда-нибудь чаще, – обещаю я Багрову сипло, когда мы лежим с ним расслабленные и разомлевшие, а он скользит ладонью по моей талии и возвращается в прерванной теме.

– А с родителями я все обсудил. Они готовы любого порвать за свою невестку. Батя предлагал по-простому набить Казакову морду, а вот мама настаивала на том, чтобы закрыть его на пятнадцать суток и влепить какое-нибудь обвинение.

Искрящийся смех любимого мужчины – последнее, что я слышу прежде, чем провалиться в благостную дрему. А просыпаюсь от трели дверного звонка вместо будильника.

Данил второпях натягивает спортивные штаны на голое тело. Я путаюсь в его рубашке, достающей мне до середины бедра, не с первой попытки застегиваюнепослушные пуговицы и замираю на полпути, разглядев Тимофееву на пороге.

Она нерешительно переминается с ноги на ногу и прижимает к себе коробку с шоколадным тортом.

– Мириться пришла? – Багров фыркает не слишком дружелюбно, Надежда же пропускает мимо ушей шпильку.

– Извините, что потревожила. Но дело не терпит отлагательств.

– Входи, – Данил вальяжно освобождает проход, пропуская незваную гостью внутрь, а я подаюсь вперед и привстаю на цыпочки.

Интуиция кричит, что сейчас произойдет что-то действительно важное.

– У меня есть компромат на Казакова. Не хотите его утопить? – вручив мне «Прагу», Тимофеева жестом фокусника выуживает из маленькой сумочки флешку и кровожадно кривит полные губы.

– Почему не утопишь сама?

– Потому что, во-первых, дядя все еще зол на меня после истории с тобой, – указывает на меня подбородком Надежда и заканчивает перечисление циничным. – А, во-вторых, я предпочитаю смотреть на представление, а не участвовать в нем.