Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 221 – Алиса Перова

— Мог бы разуться, — я укоризненно ткнула пальцем в лужи, растёкшиеся от его подтаявших ботинок. — Я пол только вымыла.

— Извини, хозяюшка, — беспечно покаялся Артём и быстро избавился от ботинок, шубы, шапки и бороды. — Задолбал меня этот маскарад! А ты чего переоделась? В коротеньком ты мне больше нравишься.

«А так не нравлюсь?» — рвётся с языка, но я проглатываю неуместный флирт.

— Пойду чайник поставлю.

— Постой, да хрен с ним, с чаем. Глянь лучше, что я тебе принёс, — Артём улыбается и торжественно извлекает из пакета свои подарки — конфеты, шампанское, мандарины. Вот уж удивил!

— Я не люблю шампанское.

— А что любишь? — недоверчиво спрашивает Артём и всё же открывает бутылку.

«Тебе и не нужно этого знать», — думаю я, разглядывая мужчину, по которому почти целый год сходила с ума. Высокий, отлично сложенный самоуверенный красавчик, когда-то сразивший меня с первого взгляда. И я вдруг с удивлением осознаю, что неплохо владею собой — у меня не дрожит голос, неподкашиваются ноги, не плывут мозги. Правда, я немного волнуюсь, но это простительно в данной ситуации.

— Предпочитаю чай, — отвечаю на вопрос, о котором он уже забыл. — Зачем ты приехал, Артём?

— А ты не понимаешь, да? — он усмехается. — А ведь могла бы догадаться, что я здесь специально ради тебя. Может, это любовь, как думаешь?

— Думаю, что это ускользнувший трофей не даёт тебе покоя.

— Как вариант, тоже годится, — с лёгкостью соглашается. — Ну а для тебя… разве я не желанный трофей, м-м?

— Кто-то умный сказал, что собственная уцелевшая голова — самый ценный трофей победы.

— Какие мудрые слова. Ты, Сонечка, безусловно, умная девочка, но мне кажется, что ты слишком много думаешь, а вся правда на поверхности — я хочу тебя, а ты — меня, и не надо здесь огород городить. Смотри-ка, что у меня есть, — он извлёк из кармана джинсов маленькую коробочку и, раскрыв её, положил на вытянутую ладонь.

— Красивое, — бормочу пересохшими губами, разглядывая кольцо с крупным изумрудом.

— Между прочим, к твоим глазам подбирал, а они у тебя почему-то карие оказались, — он делает шаг навстречу.

— Хамелеоны…

— Хм, я понял, — ещё шаг ко мне. — Примеришь?

— Нет, — машу головой и отступаю на шаг назад.

— Да не бойся, это ещё не предложение руки и сердца — просто подарок. Ты же любишь украшения?

Ещё как люблю!

— Люблю… когда их дарит любимый мужчина, — я заставляю себя отвести глаза от кольца.

— А я, надо полагать, не любимый? — спрашивает очень весело и, захлопнув коробочку, небрежно швыряет её на стол и осматривается по сторонам. — А у тебя тут миленько. Это же любимый мужчина так расстарался? Комфортом тебя окружил, смотрю. Щедрый парень, да?

— Да, очень щедрый, — бросаю с вызовом.

— Но нищий, — сокрушенно резюмирует Артём и, подойдя к старенькому серванту, извлекает из-за стекла пару фужеров. — Ну так что, принцесса на бобах, выпьем за рай в шалаше?

Он чистит пахучий мандарин и плещет в фужеры пенящееся шампанское, а я разглядываю простенькую обстановку этой комнаты, в которой нам было так хорошо с Генкой… и мне очень обидно за него, стыдно за эту бедность и невыносимо противно от того, что я стыжусь этого.

— Уходи, Артём, — я игнорирую протянутый фужер.

— Ты правда этого хочешь? Ну ладно, давай по пять капель за любовьи… по домам. Давай, давай, — он втискивает в мою руку фужер и звонко чокает по нему своим. — За твоего безмозглого бойца! — делает глоток и, скривившись, отставляет фужер. — Будем верить, что когда ему окончательно отобьют на ринге башку, ещё останется рабочий член — рабоче-крестьянский! Давай, Софи, открой свой красивый ротик, — к моим губам тянется долька мандарина.