Книга Клятва, страница 17 – Дарья Белова

— … Нет.

— Я и так не собирался.

— Пф-ф, дурак.

Подношу стаканчик к губам, пряча улыбку. Марта опускает голову, ковыряя плитку носком своих кроссовок.

Между нами по-прежнему все пространство лавочки, но нет этой тяжести, что мешала дышать.

— Я бегаю в шесть сорок. В следующий вторник здесь же? — спрашиваю.

Ответь мне «да». Пожалуйста. Я очень старался придать голосу простоты и легкого равнодушия, а в теле не осталось места, которое бы не горело в ожидании.

— Подумаю, Алекс Эдер.

Снова мотает головой. Это типа: «Пф-ф, снова дурак?»

— Ну тогда пока? — встаю и пячусь. Сердце уже не стучит, а оно играет громко, быстро.

— Ну пока.

Марта отворачивается, но успеваю сфотографировать взглядом ее полуулыбку. Перед тем, как перейти проспект, хочется крикнуть в последний раз, что не обижу. Но она уже стоит ко мне спиной, а спустя минуту, не оборачиваясь, уходит.

— Если ты переступишь порог квартиры, можешь не возвращаться.

— Мам, пожалуйста, — я в слезах.

— Снова жопой крутить? На глазах у миллионов? Я тебя предупредила. Ослушаешься — больше не приезжай.

Беру спортивную сумку и, растерев слезы по щекам, выхожу из дома, где мне больше нет места, где меня уже никогда не будут ждать.

Я будто сирота. Одиночество въедается в поры, и мне хочется набрать номер Алекса. Услышать его голос сейчас важно и нужно. Но лучше отрублю себе руку, чем позволю открыть список контактов, где он занимает первую строчку.

(Из воспоминаний Марты).

Вторник. Шесть десять утра.

Я проснулась несколько минут назад и уже успела принять душ и надеть спортивный костюм. Сегодня ветрено, но душно. В последний момент стягиваю с вешалки ветровку. Болеть-то мне никак нельзя.

Алекс стоит ко мне спиной. Из всех людей на набережной, а сегодня их довольно много, я неосознанно выделяю его, еще не перейдя дорогу.

Подходя ближе, замедляюсь.

Как же два года назад я хотела его видеть, говорить с ним, обнимать, целовать. Обижалась и любила, любила и ненавидела, ждала и верила, когда шли дни, затем недели и месяцы, а единственное, что получила от гонщика, — приглашение на пробы, которые Алекс отправил мне через десятые руки.

Вставать с колен было трудно, но я справилась и снова падать не планирую.

Возможна ли дружба между нами после всего случившегося, как того хочет Алекс? Нет. Тысячу раз нет. Но я отчего-то здесь, в метре от Эдера, с любопытством смотрю на его забранные едва заметным черным ободком в виде спирали волосы и хмурый взгляд в телефон.

Можно проигнорировать гонщика и отойти в сторону, но это будет выглядеть совсем по-детски. И так несколько раз после внезапных встреч я вела себя как ребенок, которому сломали песочный домик.

Подхожу ближе, и Алекс поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Слегка пошатываюсь.

— Ты пришла? — спрашивает.

Значит, сомневался. Как и я: приходить ли. Но неделя выдалась сложной. После ночи со Стефом мы с Эвансом не общались, да и вспоминать ту получасовую близость не хочется. Давно я не чувствовала себя такой пустой внутри. Увидеть Алекса сегодня утром показалось мне чем-то вроде лекарства. И Эдер прав: мы не враги.

— Так мы договорились, — отворачиваяськ океану, говорю.

— Держи, — протягивает один наушник. Смотрю на него со скепсисом.

— Они новые.

Смущенно усмехаюсь. Я просто задумалась.