Книга Клятва, страница 51 – Дарья Белова

— Свое обещание я выполнил, Марта. Новая дверь, новый замок. Все правильное, австрийское. Мышь не проскочит. Твоя очередь держать слово, — раздается позади.

Я не одна… Жар касается щек. Неловко за свое поведение, у которого не должно было быть свидетелей.

Отбросив обиду и включив рассудительность, которая была со мной ровно до того момента, как Алекс Эдер купил танец, признаю, что гонщик прав? Веду себя и поступаю, как дур…

— Я женщина. И я передумала! — говорю твердым голосом.

Пальцы заламываю. Смотрю в серые глаза Эдера с вызовом, на что никогда не решалась раньше.

Ну и что дальше придумаешь?

Тишина в комнатке гудит и давит. Жду, что Алекс разозлиться и уйдет, чтобы больше никогда не возвращаться, а я зарекаюсь обращаться к нему за помощью или банальными просьбами. Но в голове играют как на скрипке диалоги из прошлого. Захотелось оказаться в одном из прошлых дней, когда мне было спокойно и немного счастливо.

— Передумала… — вздыхает.

— Угу, — мычу.

Алекс неминуемо наступает и выглядит грозно. Почти зажмуриваюсь, чтобы принять его гнев на себя, но Эдер распахивает створки моего шкафа и вышвыривает оттуда одну вещь за другой. Шепчет немецкие ругательства, которых я еще не знаю. Уверена, они непереводимы.

Да, уроки немецкого тоже выпали из моего плана.

— Платье. Надевай. Сначала идешь со мной на гребаную съемку, а потом в ресторан.

И вновь длинная речь на немецком. Цепляюсь только за обрывок фразы: «Все нервы выкрутила».

Отбрасываю платье, беру кинутыйклатч в руки и выхожу из дома. Выбранное гонщиком платье — для свидания. Но ни о каком свидании с Алексом Эдером и речи быть не может.

Глава 23. Марта

— Я не понимаю, как это все может нравиться? — Алекс злится, в десятый раз проводя салфетками для снятия макияжа по своим щекам с заметной щетиной.

— На тебя всего лишь пару раз взмахнули пудрой. Не нагнетай.

— А зачем? Я разве в этом нуждался? — дергается.

Чуть отстав, прячу довольно беззаботную улыбку за спиной Алекса. Не нужно, чтобы он ее видел, иначе надумает разного. Не спросит. Я забеспокоюсь о его неверных выводах, и мы снова как бы поссоримся.

Ссорятся же только близкие? А мы не они.

— Ты хорошо справился, — решаю приободрить уязвленного пудрой гонщика.

Он же привык пахнуть бензином и маслом, и по полдня носить пропитанный потом гоночный комбинезон. А тут вдруг взмахи невесомой телесной крошки, что позволяет фотографам меньше обрабатывать материал.

— Спасибо. Я чистый? — неожиданно останавливается и поворачивается. Вместо широкой спины теперь грудная клетка. Суженные глаза, чуть поджатые после перенесенного стресса губы. И волосы, небрежно взлохмаченные порывами ветра.

Странно, что Алекс делится всеми переживаниями со мной. По сути, с чужим человеком. Я же и в прессу могу пойти, рассказать о чувствительности «первого номера» грида. Шантажистка и обманщица.

— Дай посмотреть, — поднимаюсь на носочки.

Смешно, ей-богу. И необъяснимо спокойно, учитывая последние сорок восемь часов моей жизни.

— Кажется, остались следы тонального крема.

Прикусываю нижнюю губу, изучаю реакцию Эдера как под микроскопом. Смешной он.

— Врешь? — выдыхает. Но в первую секунду поверил.

Его плечи опускаются, и наши взгляды встречаются. Но уже не как прежде. Мы не просто смотрим друг на друга, между нами что-то возникает. Ну, как то, от чего вновь хочется бежать и кричать, чтобы Алекс Эдер исчез с моего пути.