Книга Клятва, страница 60 – Дарья Белова

Молчим. Или шумно дышим. В квартире стоит духота. Я все никак не вызову мастера для починки кондиционера.

— Я могу помочь, — убирает мешающую мне прядь. Нежно. Некстати.

— Достань чашки. Они вон там, — киваю, — на полке.

Алекс достает чашки и ставит их передо мной. Он не прекращает то ли улыбаться, то ли посмеиваться. Настроение у Эдера хорошее, а у меня сумятица в душе. Сейчас мне неплохо, даже как-то спокойно, но близость гонщика как навязанный, приятный сон.

Разливаю горячий напиток, и в носу играет запах корицы, булочек и восточной сладости. Нужно непременно проснуться!

— Нести туда? — спрашивает и показывает на стол.

Киваю, выкладывая конфеты на блюдце. Зачем только?

Из сумки начинает играть телефонная мелодия. Подрываюсь к коридору слишком резко. Ударяюсь ногой, рассыпая конфеты и сгибаясь от тупой, нарастающей боли. Чертов стул!

Зажмуриваюсь, а в глазах вспыхивают проклятые звезды. Представляю, как нога распухает, кожа синеет, и врач сообщает мне о переломе. О ближайших съемках и показах можно забыть, и стекла не подсыпай. Достаточно поставить стул с металлическими ножками у меня на пути.

— Иди ко мне, — Алекс оказывается рядом.

Обхватывает рукой под шею, другую просовывает под коленями, и я оказываюсь в воздухе: Эдер несет меня в спальню, кое-как открыв дверь.

— Показывай.

Мотаю головой. Плачу. Но скорее от возможного ушиба или перелома. Боль стихает по крупицам.

— Давай-давай. Представляешь, какую нагрузку испытывают мои ноги? Я научился с ними работать.

— Врачом стал?

— Нет. Но травму смогу определить.

Алекс бережно снимает тонкий носочек с моейноги. В этот момент я выдергиваю ее из цепких рук Эдера. Реакция у гонщика великолепная, я провалилась.

— Что это?

Мои стопы в широких пластырях, кое-где видны следы зеленки. Это то, что нашлось в моей крохотной аптечке. Теперь буду знать, что нужен еще минимум бинт и перекись.

— Ничего.

— Марта! Не ври, что натерла или натоптала, бегая полуголой по подиуму.

— Что?.. Я не бегаю!

— Что это такое?

Алекс Эдер, которого я встретила в тот вечер в Абу-Даби и была вынуждена просить о помощи, вернулся. Черствый, нелюдимый, закрытый.

Радужка его глаз покрывается стального цвета мхом, губы превращаются в тонкую, злую ниточку, и в воздухе пахнет сгоревшими покрышками. Так, как это раньше случалось в дни гонок, если Эдер занимал место ниже второго.

Вижу только Алекса перед собой, фон размывается. Вбираю воздух через рот и дышу много, часто.

— На съемках. Мне кто-то в туфли насыпал стекла. Было очень больно.

Я, как маленькая девочка, реву, вспоминая все ощущения и унижение, которое испытала. Кто-то наверняка наблюдал за мной и втайне радовался.

Эдер отводит взгляд и кружит им по предметам вокруг. Его спутанные мысли почти слышу. Не дословно, но до моих ушей доносятся обрывки фраз, громкие слова, шепот, ругательства. Все это не что иное, как больная фантазия.

— Ты должна была сразу сказать, — говорит твердым тоном, как учитель.

— Я тебе ничего не должна, Алекс!

Хочу вскочить, но не получается. Гонщик удерживает меня за лодыжку.

Жалею, что поддалась и рассказала, жалею, что позвала, жалею, что согласилась на встречу. И плачу навзрыд от очередной волны беспомощности и отчаяния. Почему на меня навалились все эти беды, когда я никогда и никому не делала ничего плохого?