Книга Заберу тебя, девочка, страница 101 – Анастасия Градцева

— Ну хорошо, — выдыхаю я.

На самом деле я чувствую облегчение от того, что мы уезжаем. Мне очень понравилось церемония, на которой мы обменивались кольцами (я плакала, мама тоже!), мне очень понравились поздравления и вообще вся свадебная атмосфера, но я, честно говоря, уже устала постоянно целоваться на публику, устала от корсета платья и от этих туфлей на высоких каблуках.

Перспектива вместо этого оказаться с Лексом наедине нравится мне гораздо больше!

— А куда мы поедем? — с любопытством спрашиваю я.

— Увидишь, — ухмыляется Лекс. Он снимает с себя пиджак, бросает его на заднее сиденье, закатывает рукава рубашки и выглядит так горячо, что у меня перехватывает дыхание.

— Лекс…

— Да, моя девочка? — приподнимает он бровь.

— Я люблю тебя. Я так соскучилась, — шепчу я.

— И я, Ярослава. Пиздец как люблю тебя.

Лекс немного расшнуровывает мне корсет, беззастенчиво лапая меня под ним, я усаживаюсь на переднее сиденье, подобрав пышную юбку, и мы едем. Непонятно куда. И только когда мы подъезжаем к лесу, к смутно знакомой дороге, я восторженно ахаю.

— Не может быть! Тот домик! У тебя опять получилось его снять?

— Я его просто купил, — пожимает плечами Лекс, как будто в этом нет ничего особенного, но заметно, что ему приятно видеть мою радость. — Хочу, чтобы он был только нашим. Нашим местом. Все равно же будем приезжать иногда из Москвы к твоим родителям. Вот и сможем сюда ездить.

У меня сжимаетсягорло, в груди становится тесно-тесно и так хорошо, что я вдруг начинаю плакать. Лекс тормозит у ворот и хмурится.

— Что-то не так?

— Всё так. Всё так хорошо, что я… что я просто не могу! — Я снова хлюпаю носом, тянусь к Лексу и прячу лицо у него на груди, пачкая слезами белую рубашку. — А ты можешь перенести меня через порог? Мне так нравится эта традиция! Тем более, что у нас теперь есть наш дом.

Лекс серьёзно кивает.

Мы выходим из машины и идем к дому по ковру из золотых листьев. Лекс открывает дверь, подхватывает меня на руки, переносит через порог, осторожно опускает на пол, обхватывает ладонями моё лицо и медленно, серьёзно, очень откровенно меня целует. Совсем не так, как это было на свадьбе. Гораздо интимнее и ближе. Этот поцелуй только для нас.

Лекс раздевает меня прямо тут, в прихожей, медленно распутывая ленты моего корсета, расстегивая крючки, вытаскивая из волос шпильки и стягивая с бедер пышные белые юбки. Я остаюсь перед ним в одних чулках и белых шелковых трусиках.

— Ты невероятная, — шепчет Лекс, и в его глазах такая любовь и такое желание, что у меня колени подкашиваются. — Ты лучшая. Как же я тебя люблю, моя девочка…

Он снова завладевает моими губами, а пальцами ласкает уже набухшие соски, и я не удерживаюсь от стона.

— Хочу тебя, я так хочу тебя… — шепчу я ему в поцелуй.

Лекс снова подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Там укладывает меня на кровать, дёргает свою рубашку, срывая все пуговицы, бросает её на пол и наконец идет ко мне. Сначала он ласково и жадно пьет дыхание с моих губ, потом опускается ниже и по очереди вбирает в горячий рот оба моих соска, затем опускается ещё ниже и ласкает меня языком прямо через влажный шелк трусиков. Здесь, в этом доме, в этом лесу, мы одни — можно не сдерживаться! И я не сдерживаюсь: с моих губ рвутся громкие стоны, шепот, мольбы, угрозы… Я хочу большего! Я хочу рассыпаться в оргазме под его умелым языком и пальцами, но он мне этого не дает.

— Кончишь только от моего члена, — шепчет Лекс. — От члена своего мужа. Да, Ярослава?

Слово «муж» звучит сейчас так интимно и так развратно, что по моему телу проходит дрожь возбуждения.

Лекс стаскивает с моих бёдер промокшие трусики, проводит ладонью по гладкой поверхности чулков — их он снимать, кажется, не планирует, — азатем быстро раздевается и снова накрывает меня своим телом.

— У меня есть презервативы, — шепчет Лекс, обводя языком моё ухо. — Но давай…

Он не заканчивает, но я понимаю, чего он хочет. А ещё понимаю, что сама тоже этого хочу.

— Иди ко мне.

Я оплетаю руками его крепкую шею и притягиваю его к себе.

Мы столько раз делали это, столько раз соединялись телами, но именно сейчас всё как будто по-другому. Так остро, так бесповоротно, так навсегда, что я понимаю: я никогда в жизни не смогу быть ни с кем другим. Я хочу быть только с ним. Он мой. Я его. Мы семья, мы единое целое.

Я кончаю раньше, забившись под ним с бесконечным «люблю, люблю, люблю…» на репите, а он кончает следом, зацеловывая мои и без того припухшие губы.

— Мой муж, — шепчу я, глядя в самые любимые на свете глаза.

— Моя жена, — хрипло отзывается Лекс, ложится рядом и крепко обнимает меня, прижимая к себе.

За окном темно, маленькая лампа на тумбочке у кровати отбрасывает длинные тени на пол, где валяется безнадежно испорченная свадебная рубашка Лекса, а я рисую пальцем на его груди сердечко. Одно, второе, а затем, поколебавшись, рисую и третье.

Что-то внутри меня мне подсказывает, что так будет правильно.

Май, 2024