Книга Заберу тебя, девочка, страница 60 – Анастасия Градцева

— Поняла, — тихонько говорю я, чувствуя, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

— Чеба, Ленкин брат, был с нами. Бля, сколько лет назад это было… лет пять? Короче, мы тогда только начинали, нихуя не было, жрать хотелось, вот и пошли в криминал. Казалось, что все просто. Пока…

— Пока? — непослушными губами выговариваю я.

— Пока Чебу не подстрелили, — буднично говорит Лекс. — До больницы его не довезли, умер от потери крови. По факту у Грина на руках. А у Чебы дома бабка и Ленка, она совсем мелкая тогда была. Мы деньгами им все вместе помогали, но Грин еще и там постоянно был, по дому помогал, в магазин там смотаться, уроки с мелкой сделать… Короче, считай, что он заменил Чебу. И Ленке он как брат.

Я тут же думаю о том, что Грин может сколько угодно считать себя братом этой худой белобрысой девчонки, но и слепому видно, что она в него влюблена по уши со всем своим подростковым пылом.

Ох бедная…

Лекс подъезжает к моему дому, тормозит и по-собственнически целует меня. Глубоко, долго, жарко. Потом с тяжелым вздохом отстраняется и говорит:

— Завтра из дома тебя заберу. В шесть часов.

— От университета удобнее, — возражаю я.

— Нет, — отрезает Лекс. — Не хочу там больше светиться.

Вздыхаю. Ладно, ему виднее.

Выхожу из машины, отхожу на два шага, но вдруг понимаю, что нет. Я не договорила! Возвращаюсь, открываю дверцу и уверенно сообщаю удивленному Лексу:

— Изнаешь еще что? Я все равно буду тебе доверять.

А потом сразу же хлопаю дверцей машины, не давая ему сказать ничего в ответ. Отворачиваюсь и иду домой, едва успев заметить краем глаза его недоверчивую улыбку.

Пока я поднимаюсь по ступенькам, мысли только о Лексе. О том, как идет его суровому лицу эта внезапная улыбка, о том, как приятна его грубоватая забота, о том, что я уже соскучилась по нему… По его голосу, по язвительной усмешке, по жарким уверенным поцелуям…

Я открываю дверь ключами, все еще думая о Лексе, и на моих губах сама собой расцветает мечтательная улыбка. Которая тут же вянет, когда напарывается на суровый мамин взгляд.

Мама стоит в коридоре, сдвинув брови, и смотрит на меня так, словно я пришла ночью вдрызг пьяная, а не вернулась чинно и прилично в семь часов вечера.

— Яся? — начинает она голосом, не предвещающим ничего хорошего.

— Мама? — в тон ей отвечаю я.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Так. И о чем же я должна рассказать маме? О том, что наш сосед отдал меня бандитам взамен своего долга? Или о том, как я сбежала из плена и продиралась через кусты и гаражи? Или, может, о том, что я теперь встречаюсь с одним из тех, кто меня удерживал в заложниках?

Разумно решаю, что лучшая тактика — это молчание, поэтому просто вопросительно улыбаюсь. Мама сурово смотрит на меня, я, состроив самое милое и невинное личико, смотрю на нее, и она первая не выдерживает.

— Яся! Я повторяю! Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— А должна? — притворно удивляюсь я.

Мама поджимает губы, ее глаза уже мечут молнии. Кажется, она не на шутку рассержена.

— Ярослава, кончай этот цирк. Что за машина, на которой ты сейчас приехала?

Блииин… Как же глупо я спалилась.

Надо было попросить Лекса не заезжать во двор. Но что уж теперь.

— Обычная машина, — пытаюсь я оправдаться. — Такси.

— Ярослава! — негромко рявкает мама.