Книга Заберу тебя, девочка, страница 7 – Анастасия Градцева

— Пол-ляма, — буднично говорит Лекс. — Помогло тебе это чем-то, Ярослава?

— Сколько?! — я уверена, что ослышалась.

— Половина миллиона, пятьсот штук, пять раз по сто… Так понятнее?

Нет, я не понимаю. Это точно какой-то фильм, потому что в жизни так не бывает!

Каким образом Паша — обычный Паша! — мог задолжать им такую крупную сумму?! Они его обманули. Другого варианта я просто не могу себе представить.

Меня вдруг накрывает волной бешеной злости на этих наглых беспринципных козлов, которые ради денег готовы пойти на все. И даже сломать жизнь человеку.

— Сволочи, — с ненавистью говорю я. — Какие же вы сволочи! Откуда он возьмет столько денег? Это же космическая сумма! У него отец на заводе работает, а мама — медсестра в больнице. Почему он вообще должен вам эти деньги? Что вы ему подсунули? На иглу подсадили? Азартные игры? Помогли проиграть, а потом на счетчик поставили? Так? Как это у вас происходит?

Лекс и Грин удивленно переглядываются. А потом Грин вдруг начинает самозабвенно ржать, а на мрачном лице Лекса появляется кривая ухмылка.

— Твою ж налево, — хохочет Грин. — На счетчик! Бля… Я ебу!

— Вам смешно? — угрюмо спрашиваю я. — Требовать у обычного человека полмиллиона — смешно? Сволочи вы. Просто сволочи.

Лекс вдруг резко мрачнеет, а Грин моментом перестает смеяться.

— Мы сволочи? — обманчиво ласково интересуется Лекс. — Только потому что хотим обратно свои, — он выделяет это голосом, — деньги? А твой ебарь на голубом глазу взял у нас пол-ляма, которые ни разу не его, но он типа хороший, да? Я сегодня заказчикам эти деньги выложил из своего, сука, кармана, потому что я не могу их подставить. А рыжийменя — подставил. И тебя — подставил, девочка.

— Нет! — выкрикиваю я, потому что не могу в это верить. Не хочу в это верить.

— Ну как это нет, когда да, — нехорошо усмехается Грин. — Он же Лексу тебя вместо бабла отдал по факту. Сечешь?

Осознание подступает медленно, а вместе с ним приходит жуткий первобытный страх. В горле образуется ком, который мешает нормально дышать, а все тело потряхивает, будто от озноба.

— Я теперь могу с тобой сделать все, что хочу, — задумчиво тянет Лекс, глядя на меня. — Пока он там пользует мои пол-ляма, я могу пользовать тебя. Вернет мне деньги, я верну тебя. Все ведь честно, Ярослава? Как считаешь?

Ком в горле прорывается, меня накрывает ужасом, и я впервые с того момента, как оказалась в этой машине, начинаю отчаянно рыдать.

— Да тихо ты, девочка. Не буду я тебя трогать, успокойся.

Но поздно. Я вся трясусь и реву, заливаясь слезами, и все глубже и глубже проваливаюсь в истерику. Воздуха не хватает, я задыхаюсь, и тут внезапно мою руку сжимает крепкая горячая ладонь.

— Тихо. Дыши. Давай вместе со мной. Вдох — выдох, вдох — выдох, вдох — выдох.

И я почему-то слушаюсь этих простых и понятных команд. Дышу, подчиняясь голосу, и воздух проходит в легкие. А потом около моих губ оказывается твердый пластмассовый край. Что это?

— Это вода. Не холодная. Пей.

Точно. Это горлышко бутылки. И я пью, пью, с каждым глотком горло расслабляется, и я тоже расслабляюсь.

— Вот так, давай, успокаивайся. Кто ж знал, что ты такая нежная.

Это голос Лекса, вдруг понимаю я. И рука, которая все еще крепко сжимает мою ладонь, тоже получается… его?