Книга Заберу тебя, девочка, страница 87 – Анастасия Градцева

От их слов на меня нападает какое-то оцепенение. Даже не страх. Потому что… А чего мне бояться? Сделать они ничего мне не сделают, мы стоим рядом с университетом. Просто хотят поиздеваться, унизить, и больше всех Пашка. Пока был Лекс, он себе такого не позволял, значит, он и правда считает, что его больше нет.

А вдруг он прав?

Глаза опять жжет от подступающих слез, я шмыгаю носом, словно в тумане слыша смех и продолжающийся поток оскорблений, но вдруг за спиной Пашки вырастает… Грин!

Пока остальные хлопают глазами, пытаясь понять, что происходит, кулак Грина уже летит в лицо Пашке, раздается тошнотворный хруст, и тот падает на колени, воя и прижимая ладони к расквашенному носу. Другого Грин бьет куда-то в живот, третьего выключает ударом ноги, а потом методично ломает носы и им.

— Жаль, рыжий, что Лекс тебя тогда в лес не отвез, — говорит он задумчиво, вытирая руки об куртку одного из лежащих на земле парней. — Мозгов у тебя только, чтобы удобрением для елок быть. Еще раз вякнете что-то на девчонку, закопаю всех, ясно?

— Эй, что тут происходит! — кричит вышедший покурить охранник. — Полицию сейчас вызову!

— Еще не хватало, — цокает языком Грин. — Пошли.

Он хватает меня за руку и тащит к своей машине. Я растерянно усаживаюсь туда, все еще находясь в оцепенении, но едва Грин выезжает с парковки, как я судорожно вцепляюсь в него.

— Лекс! Лекс! Он жив? Скажи мне! Что с ним?

— Тихо ты, ненормальная, — он чуть отталкивает меня, выравнивая руль. — Чуть не уебался в столб из-за тебя. Жив.

От резкого облегчения в ушах звенит, а голова кружится так, что я едва не теряю сознание.

— Слава богу, — шепчу я. — Слава богу…

А потом сразу же начинаю реветь.

Грин ничего не говорит, не пытается меня утешить, просто невозмутимо ведет машину, и, всласть наплакавшись, я внезапно обнаруживаю, что мы уже стоим в моем дворе.

— Все, давай, удачи, — говорит Грин, открывая дверь с моей стороны и настойчиво вытаскивая меня на улицу. — Больше они не должны к тебе лезть.

— Нет! — я пугаюсь, что он сейчас уедет, и цепляюсь за его руку. —Стой! Где Лекс?

— Он запретил говорить.

— В городе?

Грин молчит.

— Что с ним? Он здоров?

— Слушай, — Грин тяжело вздыхает. — Он меня просил передать тебе, что жив. Я передал. Остальное не ко мне. И ты это… будь поаккуратней, ладно? За тобой, конечно, присматривают, но береженого — сама знаешь.

— Лекс вернется? — дрогнувшим голосом спрашиваю я.

Грин хмурится и молчит. Он совсем не похож на того парня, который еще совсем недавно дурашливо ухмылялся и весело шутил. Сейчас между его бровей залегла глубокая морщина, в углах рта образовались жесткие складки, а от взгляда темно-серых глаз становится не по себе. Он как будто разом повзрослел за эти дни.

— Я бы на его месте не возвращался, — говорит он наконец, стряхивает с себя мои руки, садится в тачку и уезжает.

Октябрь и ноябрь проходят в какой-то пелене. На улице все время холодно, темно, сыро, и точно так же темно и мерзко у меня внутри. Глухая тоска проросла внутри меня так крепко, что я чувствую ее частью себя.

Но внешне это не очень заметно. Я все делаю как всегда: учусь, выполняю домашние задания, иногда хожу в кино с девочками и смотрю смешные видео перед сном. Лекса я больше не ищу. Какой смысл искать того, кто не хочет тебя больше видеть? Того, кто сюда больше никогда не вернется?