Книга Не отдавай меня ему, страница 14 – Лия Султан

— Джала! — кричу я. — Скорее!

Она прибегает и сразу причитает, но я велю ей отставить разговоры и действовать. Пока Джала суетится вокруг, смачивая виски водой, я звоню в скорую.

Время растянулось в мучительную бесконечность. Врач приезжает через десять минут. Мне, как полагается, входить нельзя, поэтому стою в коридоре вместе с Аишей. Слышу невнятные голоса, шёпот Джалы. Каждая секунда ожидания нервирует.

Дочь испуганно смотрит на меня и говорит, что Латифа, скорее всего, перенервничала. Конечно, как тут не перенервничаешь, если со всех сторон опасность. Кладу ладонь на голову дочери и глажу её по волосам. Моя девочка никогда не столкнётся с такой болью. Никому не позволю её обидеть. Перегрызу всем глотки, как бешеный волк, если хоть один волос упадёт с её головы.

Наконец, дверь открывается, и фельдшер — женщина лет сорока — выходит из комнаты. Я не заглядываю внутрь, а иду провожать гостью. Уже во дворе не выдерживаю и спрашиваю:

— Что с ней, доктор?

У кареты скорой она оборачивается и устало улыбается:

— Ничего страшного. Переутомление, стресс, давление упало. Отлежится, попьёт витамины, — она делает многозначительную паузу, глядя на моё напряжённое лицо, и добавляет просто, без эмоций: — Но подозреваю, вы скоро станете отцом. Обратитесь к своему врачу,подтвердите.

Она прощается и идёт к машине, оставив меня одного. Я не двигаюсь, переваривая её слова. Всё смешалось в доме. Всё перевернулось с ног на голову. Если Латифа беременна — всё не просто усложняется, это взорвёт и без того хрупкую ситуацию в семье. Ребёнок. Племянник.

Я сжимаю кулаки и, нахмурившись, иду широким шагом в дом. Желание защитить её вспыхнуло внутри с новой, яростной силой. Но теперь эта защита обрела совсем иной, куда более опасный смысл.

Стою у её двери и собираюсь с мыслями. Затем всё же стучусь пару раз, и из комнаты доносится тихий голос:

— Войдите.

Толкнув дверь, останавливаюсь на пороге. Латифа полулежит в кровати. Её ноги прикрыты одеялом. В глазах — огромных, карих — читаются усталость и тревога.

— Как ты? — спрашиваю, подходя и останавливаясь у изголовья. Мне не хотелось нарушать её пространство, пугать.

— Лучше, — она пытается улыбнуться, но выходит неуверенно. — Простите, что я снова вас подвела.

Я делаю глубокий вдох. Что ж ты постоянно извиняешься?

— Я всё знаю. Врач проговорилась.

Я вижу, как по её телу пробегает дрожь. Глаза расширяются от паники, а затем ладонь инстинктивно ложится на живот. Этот маленький, безмолвный жест пронзает меня острее любого ножа.

— Я даже ничего не заметила, — шепчет она, и в голосе звучит странная смесь страха и надежды. — Если это правда, если я действительно стану матерью, то это чудо. После всего, что было. Но я не могу! Я не могу растить этого ребёнка рядом с ним. Ни дня. Я не вернусь к Зауру. Никогда.

В её словах — стальное упорство. Киваю, понимая её лучше, чем кто-либо.

— Знаю. Но с твоей беременностью всё усложнится. По нашим законам процесс расторжения брака затянется. Ему, да и суду, дадут больше времени на «перемирие». Будут давить на тебя, ссылаясь на интересы ребёнка.

— Они не могут заставить меня жить с тираном! — вырывается у неё. — Разве Аллах желает, чтобы мать мучилась в страхе?

— Нет, — отвечаю я твёрдо. — Но люди часто прикрывают свои интересы волей Всевышнего. Они будут говорить, что ребёнку нужен отец. Что ты должна дать Зауру шанс.