Книга Кавказский отец подруги. Под запретом, страница 49 – Рокси Нокс

После обильного завтрака идем собираться в дорогу.

Тетя Аминат заносит в мою комнату сумку, доверху набитую подарками.

— Это тебе, Аллочка, на память о Кавказе, — она протягивает расшитый бисером мешочек, пахнущий лавандой и горными травами. — Приезжай к нам еще, дитя. Всегда рады!

Внутри лежат серебряные серьги в виде крошечных полумесяцев и браслет с бирюзой. Шаль из тончайшего кашемира и шкатулка с душистым мылом ручной работы. А еще варенье из шишек, орехов и лаванды. Сразу о бабушке Таисии Петровне подумала, она ведь сладкоежка. Будет ей угощение к чаю!

— Спасибо, тетя Аминат, я вас никогда не забуду, — растроганно обнимаю женщину.

Мы выходим из комнаты с дорожными сумками, Булат ждет нас у машины. Мы прощаемся со всеми желающими проводить нас до самой калитки.

— Приезжайте по снегу, — говорит Мурат Ахмедович. — Здесь очень красиво зимой.

— На Кавказе в любое время года красиво, — говорит дядя Магомед, поглядывая на меня с каким-то подозрительным интересом.

Неужели Булат намекнул ему, что отверг Дилару из-за меня? Да ну, выдумки! Но мне бы было это приятно…

— До свиданья, спасибо вам!

Садимся в авто и уезжаем. Самира смотрит в окно, а я ловлю на себе жаркий взгляд Булата.

Он улыбается мне и заговорщически подмигивает, и я чувствую, как краснею. А вдруг Самира заметит эти переглядывания? Вопрос, где я была вчера, так и остался висеть в воздухе. Она может вернуться к этому разговору.

Приезжаем домой поздней ночью. Бабушка Таисия заранее предупреждена об этом, так что надеюсь, не будет ругаться.

Булат идет провожать меня до двери, ссылаясь на тяжелую сумку и таящуюся в темном подъезде опасность.

Самира сонная, уже клюет носом.

На лестнице Шерханов бросает сумки, прижимает меня к стенке и целует яростно. Ох… Мы целуемся долго, пока не заканчивается воздух.

— Всю дорогу хотел это сделать, — признается он.

— Я тоже.

— Я схожу с ума по тебе, — шепчет Булат, прижимаясь ко мне еще сильнее. — Скажи, что я не один такой.

— Ты не один, — отвечаю, задыхаясь от чувств.

Мы стоим так еще несколько минут, обнявшись и наслаждаясь близостью друг друга.

— Иди, а то Самира забеспокоится, чего ты так долго, — с трудом отлипаю от его груди.

— Увидимся завтра.

Он снова целует меня, на этот раз нежно и быстро, и уходит.

Захожу в квартиру, стараясь не шуметь.

В гостиной горит ночник. Бабушка Таисия спит на диване, укрытая пледом.

Тихонько гашу свет и иду в свою комнату. Сердце бешено колотится, щеки горят, во всем теле трепет.

Ложусь в кровать и долго не могу уснуть, вспоминая поцелуи Булата. Вспоминая нашу близость. Он такой нежный, классный, потрясающий. Мой мужчина…

Сижу на третьей парте, прямо перед кафедрой Шерханова, и едва сдерживаю нервную дрожь в коленях и улыбку, расплывающуюся по лицу.

Он вещает об уголовном праве, о составе преступления, о нюансах объективной стороны, но все эти термины скользят мимо меня, словно капли дождя по стеклу. Слышу лишь низкий, завораживающий гул его речи.

Воспоминания о бурных выходных, словно нежданный летний ливень, обрушиваются на меня, обдавая волнами тепла и опаляя щеки предательским румянцем.

Его пылкие прикосновения, шепот, обжигающий кожу, вкус его губ, пьянящий, как терпкое вино…

Боже, как же я влюбилась!

Булат старательно смотрит поверх голов студентов, избегая моего взгляда, но я чувствую, как его глаза нет-нет да и скользят в мою сторону.