Книга Бывший муж в квартире напротив, страница 12 – Саяна Горская

Идёт к двери, но у самого порога останавливается и оборачивается.

— Да, Марин, кстати… По поводу того, что я наговорил тебе сегодня утром…

Он внезапно замолкает.

Взгляд плавно сдвигается куда-то за моё плечо, стекленеет. И лицо его превращается в камень.

С грохочущим в горле сердцем разворачиваюсь.

На выходе из детской — Лера.

— Мам, я устала прятаться. Ты почему не ищешь? Мам, а кто это?

Пульс лупит в вену на шее.

Демид медленно переводит взгляд на меня.

— Вот и я хотел бы знать. Кто это, Марин?

Делаю шаг в сторону, прикрывая Леру спиной.

— Это… Моя дочь.

Демид хищно склоняет голову к плечу.

— Правда? И сколько же ей лет?

Марина.

— Малыш, посиди пока тут, хорошо? — Оттесняю Лерку обратно в её комнату. — Хочешь… Эм… Хочешь, мультик тебе включу?

— Но ты не разрешаешь смотреть мультики перед сном, — хмурится дочка.

— Сегодня можно. Просто посиди немного тут, хорошо? Я скоро приду.

— Угу, — кивает. — Это плохой дядя?

— Почему ты так думаешь?

— У тебя такое лицо, будто ты… Будто ты сейчас будешь плакать. Или ругаться.

— Нет, зайчонок, ничего из этого. Просто взрослым иногда приходится решать сложные вопросы, — быстро включаю мультик, не оставляя себе времени на сомнения. — Я скоро.

Закрываю дверь в детскую.

Демид, кажется, даже не пошевелился с тех пор, как я ушла. Так и стоит у порога каменным изваянием: плечи напряжены так, что хлопковая рубашка идёт складками, на шее пульсирует крупная вена, а пальцы сжаты в пудовые кулаки.

Он не смотрит на меня, он смотрит на ту самую дверь, за которой только что скрылась наша дочь. Я вижу, как ходят у него желваки. Слишком знакомое выражение лица. Слишком много лет прошло, а он всё ещё умеет вот так — просто стоять и давить воздухом.

— Начнём с простого, — в ровном голосе опасно дрожит сталь. — Это моя дочь?

Не отвечаю. Позволяю себе прямым взглядом рассматривать Демида вот такого — растерянного, шокированного, напряжённого.

Так же молча отхожу к окну в гостиной, будто мне срочно нужно поправить занавеску.

Демид идёт следом.

— Марина, ответь.

— Мы поговорим об этом. Но не сейчас, Демид.

— Почему не сейчас?

— Потому что прямо за этой стенкой сидит ребёнок. Ребёнок, который ничего не понимает. Который не должен слышать, как два взрослых человека рвут друг другу глотки.

Он делает шаг ближе.

— Значит, ты уже знаешь, что мы будем рвать глотки?

— Не будь наивным, — усмехаюсь. — Мы с тобой, кажется, по-другому не умеем.

— Может, если бы ты не скрывалась от меня пять лет, — говорит он тихо, — мы бы давно всё обсудили.

— Если бы ты хотя бы раз попытался… — начинаю я, но осекаюсь. — Чёрт, не сейчас, Демид.

Он отводит взгляд. Зарывается пальцами в волосы и с силой сжимает, словно намерен снять с себя скальп.

— Я просто хочу знать, это моя дочь?

В груди сжимается что-то колючее, неудобное, инородное. Хочется вытолкнуть это оттуда, но оно засело прочно и ужепроросло мицелием.

Вот как… Он ещё спрашивает.

Впрочем, людям свойственно судить других по себе.

— У тебя есть сомнения? — Спрашиваю с отчётливым холодком. Ни шагу назад.

— Есть, — кивает он. — Немало.

— Прекрасно, — указываю на входную дверь. — Тогда уходи, оставь меня и моюдочь в покое.

— Твою? — Вместо того, чтоб уйти — приближается. — То есть я всё-таки ни при чём?

— Именно это я и сказала, Демид. Тебя не было рядом, когда ты был нужен. Ты даже не пытался.