Книга Бывший муж в квартире напротив, страница 14 – Саяна Горская

Лера молчит несколько секунд, со всей своей детской серьёзностью обдумывая ответ.

— Если он потерял сердце, значит он — дровосек. Как их сказки.

Улыбаюсь грустно и нежно.

— Он скорее страшила в поисках мозгов, котёнок.

Лера фыркает, хихикает сквозь зевок. Накрываю её одеялом, целую в макушку и лежу рядом ещё несколько минут, пока дыхание её не становится ровным и спокойным.

Ухожу в гостиную. Чувствую, как опадает с меня защита. Будто я дожила до момента, когда уже можно рухнуть, и больше не держать спину прямой.

Сажусь на диван, обнимаю колени. Я так давно не позволяла себе была маленькой девочкой. Всё время приходилось быть взрослой. И сильной. И правильной.

А теперь он здесь.

Тот, с кем у меня случилась и любовь,и война.

Тот, кто мог бы стать отцом, но не стал.

Тот, кто исчез, и вдруг решил вернуться.

Не знаю, как правильно на это реагировать. Не знаю, кто я рядом с ним. Женщина, что всё ещё держит нож за спиной?

Мне страшно.

Страшно, что я как глупая тетеря, как дура наивная, как та самая тряпка, всё ещё что-то чувствую. И эти неуместные чувства — словно предательство самой себя.

Предательство той, что выносила, родила, выкормила. Что не спала, работала, боялась, злилась, но держалась. Одна.

Это чувство — самое настоящее предательство.

Но оно, чёрт возьми, живое.

Сколько раз я убеждала себя в том, что всё кончено? Что прошлое сожжено. И что Демид теперь — часть другого мира, в котором для меня больше нет места.

Но теперь он снова здесь. И, кажется, с каждым его взглядом что-то внутри меня трещит.

Я словно стекло под медленным прессом.

Я прожила эти пять лет на инерции боли. Училась. Работала. Бодрилась. Смех Леры был моим якорем, её улыбками я отмеряла счастье.

Но вся эта жизнь была построена на том, что любви внутри меня больше нет.

И вот он появился. И оказалось, что она всё ещё есть. Не выветрилась. Не умерла.

Значит, я врала себе?

Он не просил прощения. Он вообще ничего не просил, а мне уже страшно, потому что я знаю: если он протянет руку, я могу не отвернуться.

И это — предательство.

Не его.

Моё.

Марина.

Застёгиваю на Лерке кофту, стоя перед дочкой на коленях. Она хихикает, прячет подбородок в воротник, а потом вдруг обвивает меня руками.

— Ты такая красивая сегодня, мамочка, — шепчет мне на ухо.

Криво улыбаюсь.

Я не спала полночи. Думала. Гоняла беспокойные мысли, и провалилась в сон лишь под утро. Но ребёнок не видит ни тёмных кругов, ни ввалившихся щёк, ни растрескавшихся капилляров в глазах. Ребёнок видит маму. И она всегда для него прекрасна.

На улице очень тепло и солнечно сегодня.

Везу Лерку в садик. По дороге она что-то поёт вполголоса себе под нос — и это, пожалуй, единственный звук в этом утре, который не скребёт наждаком по моим напряжённым нервам. Я слушаю её, пока она поёт, пока хрустит яблочком, пока рассказывает, что сегодня собирается нарисовать нас с ней на конной прогулке.

Подъезжаем к садику. Довожу Лерку до участка, где гуляет её группа. Обхватываю её ладонями за щёки, касаюсь лбом её лба.

— Люблю.

— И я тебя, мамочка. Сильно-сильно. Ты не опоздай сегодня за мной, ладно?

— Не опоздаю.

Она уносится к своим, и уже через пару секунд растворяется в шумной толпе детворы.

Дома переодеваюсь почти на автомате: спортивные штаны, худи, наушники, кроссовки. Волосы убраны в хвост, лицо не тронуто макияжем, как и положено человеку, собирающемуся бежать от себя. Всё просто, всё знакомо. И всё в порядке.