Книга Один неверный шаг, страница 146 – Оливия Хейл

Он посмеивается.

— Боже, не надо. Значит, не судьба. Я не жалею.

— Это очень здоровый взгляд на вещи, — тихо говорю я и начинаю разминать мышцы его плеч.

Нейт стонет, и голова падает вперед.

— Господи, Харпер. Не знаю, чем я заслужил такое.

— Может, и не нужно ничего делать, чтобы заслужить это. Может, тебе просто нужно быть собой, — говорю я.

Он долго молчит, а потом сухо усмехается.

— Это идет вразрез со всей идеологией Коннованов.

— Твой отец воспитывал вас не так?

— Думаю, — говорит он, — это уже другой вопрос. А тебе все еще нужно снять одну вещь за предыдущий ответ.

— Требовательный какой, — бормочу я, но тянусь к подолу майки. Скидываю ее одним движением, оставаясь в одной юбке и трусиках.

Нейт откидывается на бортик ванны и жестом просит отодвинуться, чтобы мог меня видеть. Я пересаживаюсь правее, с мочалкой в руке, и изображаю маленькое «та-да!».

Его улыбка становится шире, взгляд скользит по моим ключицам, груди и животу.

— Мое любимое произведение искусства, — шепчет он, раскинув руки по краям ванны. — Абсолютно точно.

— Ты предвзят.

— Не-а, — отрицает он.

Я окунаю мочалку в воду, а затем провожу ею по груди Нейта. Его глаза тепло смотрят на меня.

— Так вот. Нет, нас не растили с мыслью, что «хорошо — это достаточно». Отдых считался пороком, неудача была недопустима, а целью всегда было сделать «Контрон» настолько успешным, насколько возможно. Я точно знал, где буду работать, с десяти лет.

Я поднимаю на него взгляд. В голосе нет горечи... но как ее может не быть?

— Это звучит тяжело.

Он пожимает плечами, и поверхность воды подергивается рябью. Она все еще почти вся покрыта пеной.

— Так и было. Но у меня было много привилегий. У всех нас. Я не могу жаловаться,ведь получил шанс на карьеру, ради которой многие работают всю жизнь.

— Тебе можно жаловаться. Это твоя жизнь.

— М-м. Ну, жаловаться — это еще одна вещь, которую Коннованы не делают. Если ты не мой отец, конечно. Ему дозволено жаловаться на наши результаты сколько угодно.

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, — говорит он. — Еще один любимый лозунг папы.

— Так, мне этот человек уже не нравится, — говорю я, нахмурившись. Под водой провожу мочалкой по его животу и прессу.

Нейт выглядит довольным, взгляд затуманенный.

— Ты не первая. Но он также привил ценность тяжелого труда, образования, настойчивости.

— Ты много работаешь, это правда.

— До того, как ты въехала, я работал еще больше, — он кивает на мою юбку с улыбкой на лице. — Снимай.

Я ворчу о том, какой Нейт настырный, но с удовольствием выбираюсь из юбки. То, что он так близко — такой обнаженный, такой огромный и такой определенно мужественный — дурманит. Как и возможность трогать его где хочу и как хочу.

— Господи, — выдыхает Нейт, когда я снова опускаюсь на колени рядом с ванной. — Ты такая красивая. Всегда была.

— Всегда? — спрашиваю я. Нахожу мочалку и начинаю водить ею по его ногам. — Даже когда мы были просто друзьями и я была девушкой Дина?

Его голос звучит на удивление серьезно, когда он отвечает.

— Всегда.

— Оу, — я стараюсь не забегать вперед. Неужели он всегда...? Я и не знала, что влекла его до того, как пару недель назад все закрутилось.

До того, как мы съехались и стали друзьями.

— Не волнуйся, — говорит он, и голос снова становится легким. — Не обязательно признаваться, что ты сочла меня чертовски привлекательным при нашей первой встрече.