Книга Один неверный шаг, страница 147 – Оливия Хейл

Я смеюсь и провожу мочалкой выше по его колену.

— Ты совсем не выпрашиваешь комплименты. Нет-нет.

— Я бы никогда.

— Конечно, ты был привлекательным. Ты всегда был красавчиком, — говорю я и пускаю мочалку вверх по его бедру. К единственному месту, которое еще не вымыла.

Нейт резко выдыхает.

— Ну что же. В итоге мы до этого добрались.

— У меня есть еще один вопрос, — говорю я, водя мочалкой вокруг его бедер, паха и низа живота.

Нейт стискивает зубы.

— Тогда бюстгальтер долой.

— Думаешь, сможешь сосредоточиться, если я его сниму?

— Я постараюсь, — бормочет он.

Я завожуруки за спину и расстегиваю крючок. Спускаю бретельки с плеч и медленно, очень медленно позволяю чашечкам упасть, оставляя себя обнаженной.

Нейт чертыхается, глаза темнеют и фокусируются на моей груди.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Ты смотришь так, будто никогда не видел меня голой.

— Я никогда не устану на тебя смотреть, — говорит он.

Я позволяю мочалке упасть на кафельный пол и прислоняюсь к ванне, прижимая грудь к краю. Пузырьки пены к этому времени почти исчезли, и я отчетливо вижу эрекцию под водой, прижатую к животу.

Я опускаю руку и обхватываю его.

Дыхание Нейта перехватывает, и он крепче вцепляется в бортик ванны.

— У тебя лучшие, мать твою, руки на свете.

— Да?

— М-м. У тебя вообще все лучшее, — Он откидывает голову на свернутое полотенце и смотрит на меня полными желания глазами. — Задавай вопрос, Харпер. Каким бы он ни был.

Член в ладони твердый и становится еще тверже, когда я начинаю ласкать его. Мне нравится ощущать его в руке — тяжелого, шелковистого и горячего. Нравилось с самого начала.

И нравится то, как выглядит при этом Нейт. Словно его жизнь в моих руках. Словно я — единственное, о чем он способен думать.

— Если я казалась тебе красивой с тех самых пор, как... ну...

— Годами, — бормочет он. — Да.

Мне становится слишком жарко. От теплой воды, от члена в ладони, от его взгляда. Единственное, что дарит прохладу — это фарфор, прижатый к груди.

— Значит ли это, что ты тоже хотел этого? Годами?

Вопрос повисает в наполненном паром и ароматами воздухе.

Он не моргает. Не отводит взгляда.

— Да, — говорит он. — Я возжелал тебя с той самой секунды, как впервые увидел.

Рука инстинктивно сжимается сильнее, и у меня перехватывает дыхание.

Он стонет. Тянется, чтобы схватить меня.

— А теперь иди сюда. Ты залезаешь в эту ванну ко мне, а я взамен, так и быть, признаю, что ванны — это вершина блаженства.

— На мне все еще трусики! — но уже перебираюсь в горячую воду, прямо в его объятия.

Он притягивает меня вплотную.

— Не переживай, — говорит он. — Думаю, мы сумеем их снять.

Солнечный свет льется сквозь большие окна галереи, заливая белое пространство. Белые стены, белые полы, белые потолки. Жара, державшая Лондон в мертвой хватке целую неделю, потихоньку спала, и теперь к нам вернулась прекрасная июньская погода.

Адья в восторге. Я чувствую это, чувствую, как от нее исходит возбуждение, хотя спокойно стоит рядом. Итан беседует с двумя покупателями всего в нескольких метрах от нас. Документы уже составлены. Ручка наготове.

Я чувствую тот же восторг, что и Адья. Я легонько толкаю ее локтем, совсем чуть-чуть, и она толкает меня в ответ.

Мы только что продали триптих за сумму настолько крупную, настолько ошеломляющую, что даже крошечный процент с комиссионных будет просто эпичным. Грандиозным. Примерно как одобрение Итана.