Книга Один неверный шаг, страница 93 – Оливия Хейл

— Все будет нормально.

Я качаю головой.

— Это нелепо, ну же. Я не смогу спать спокойно, зная, что ты... нет. Здесь достаточно места для нас обоих.

Он медлит, руки замирают на полуспущенных жалюзи.

— Ты уверена?

— Да. В любом случае, это всего на несколько часов.

Я скольжу под одеяло и бросаю халат через всю комнату. Кровать слишком мягкая, но теплая, и подушка под головой чудесно пушистая. Проходит почти целая минута, пока я устраиваюсь, и тишина в комнате становится все более явной.

— Ну ладно, тогда, — наконец произносит он.

Я смотрю в потолок, пока Нейт забирается в кровать. Без телевизора, без телефона и без книги я не знаю, что делать. Кроме как лежать и чувствовать колебания матраса, когда он укладывается рядом.

Мы оба лежим, ничего не говоря, пока момент растягивается.

— Мне нравится это место, — выдавливаю я спустя время.

Нейт проводит рукой по лицу.

— Только ты могла сказать это и звучать искренне.

— А ты такне считаешь? Оно милое и историческое, и та дама была добра к нам. Посмотри на потолочные карнизы.

— Это местечко вот-вот развалится.

— Нет, не развалится, — говорю я. — Разве декор здесь не милый?

— Он выглядит отставшим от времени лет на семьдесят.

— Но в этом же и смысл, — я поворачиваю на бок, лицом к нему. — Оно призвано вызывать воспоминания о другой эпохе.

— Никто из тех, кто здесь останавливается, не может помнитьвосемнадцатые-пятидесятые.

Я закатываю глаза.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Мне нравится, когда ты так делаешь, — говорит он. — И да. Я понимаю, о чем ты.

Его глаза снова становятся непроницаемы в тускло освещенной комнате, но на губах играет легкая улыбка.

— Как «так»?

— Закатываешь глаза.

Я моргаю.

— Разве?

— Да, довольно часто, на самом деле, когда раздражена, — его улыбка становится шире при виде моего лица. — Не переставай это делать.

— Ого. Я и не осознавала.

— Так даже лучше, — говорит он. Нейт тоже поворачивается на бок, и теперь мы лежим лицом друг к другу, ограничившись лишь пространством подушки между нами.

Я облизываю губы. Позволяю тишине растянуться и окутать нас.

— Я сожалею насчет твоей машины. Знаю, что она много значит для тебя.

Нейт прищуривается.

— Да. Это была моя ошибка. Но мы ее починим.

— В твоей семье все любят машины?

— Не совсем, — в его голосе слышится недоумение. — С чего вдруг такой вопрос?

— Ни с чего. Просто пытаюсь тебя разгадать, — говорю я. — Может, тебе нравятся машины, потому что это не связано ни с одной из сфер жизни. Потому что нравится только тебе?

— Может быть, — легко соглашается он, — а может, потому что они ездят очень, очень быстро.

Я смеюсь. Это прорезает часть того напряжения, что держит тело натянутым, пока я лежу здесь так близко к нему. Если сдвинусь всего на сантиметр или два, я смогу коснуться его.

— Да, ты прав. Прости.

— Не извиняйся, — говорит он. — Мне нравится, когда ты пытаешься меня понять.

Слова звучат тихо в полумраке. Они наполняют грудь теплом, и это чувство снова оседает глубоко внутри. То знание, пробирающее до костей — такое в его жизни встречалось нечасто.

— Возможно, в твоих словах тоже есть доля правды, — говорит он. — Отец любит машины в достаточной степени, но никогда не погружалсяв это дело.Не всем сердцем. Мне нравится именно водить. Отец, брат, а теперь и сестра тоже... Все они пользуются услугами водителей. В Нью-Йорке это имеет смысл, до определенной степени, конечно. Но я не думаю, что смог бы отказаться от независимости.