Книга Моя идеальная ошибка, страница 2 – Оливия Хейл

Я отступаю к двери. Все тело будто онемело. Ноги. Мозг. Сердце. Ее слова звучат глухо. Это не шанс, это прощальный подарок. Жалость.

— Хорошо, — отвечаю я.

Она возвращается к бумагам, готовясь к вечернему спектаклю, и на этом все. Я выбыла. Все кончено.

Теперь до меня дошел смертельный удар, который она наносила другим, и я больше не та, кто утешает, а та, кого вычеркивают.

Оцепенев, выхожу в коридор. Шаги звучат глухо. Здание, где находится Нью-Йоркская Академия Балета, старое — одно из лучших в городе — где верхние этажи предназначены только для нас. Для ведущих танцоров главной балетной труппы страны. Одних из лучших в стране.

Я вложила все, чтобы здесь танцевать. Годы работы, бесконечные тренировки и ступень за ступенью я поднималась, чтобы однажды стать примой. Это мой дом.

Я прохожу мимо группы танцоров, растягивающихся в зале. Не останавливаюсь, чтобы перекинуться парой фраз. Не удивлюсь, если им уже сообщили эту новость; если одна из них станет моей заменой.

Сколько бы ни говорили о том, что мысемья, мы слишком больная семья. Я видела, что случается, когда балерина уходит. Объятия на прощание, «мы на связи» и «всегда добро пожаловать обратно», но потом, что неудивительно, мы не видим, чтобы кто-то возвращался.

Они исчезают.

Могут даже остаться жить в этом же городе, но словно переезжают в другую страну.

И что больше всего раздражает — когда я просто шагаю, бедро совсем не болит. Но стоит только начать танцевать, потянуться, сделать выброс, и боль возвращается. Быть балериной — значит, жить с болью, и я уже не раз через это проходила. В этот раз, думала, получится так же. Я должна справиться, как справлялась раньше.

Поражение же ощущается как удар ножом в сердце.

Я по привычке шагаю по лестнице вместо того, чтобы поехать на лифте. Лень — враг совершенства, вбивали мне в голову с детства. Хотя теперь-то это ничего не значит. Могу быть ленивой сколько захочу. То, что Мур пообещала поговорить со мной через полгода, когда восстановлюсь, — это, скорее всего, просто из вежливости. Я не видела, чтобы кто-то из ведущих балерин возвращался в профессию после столь длительного перерыва. Этот спорт, это искусство— беспощадно конкурентное. Каждый раз, когда одна танцовщица ломается, на ее место уже выстраивается очередь из трех других.

Я останавливаюсь на четвертом этаже. Здесь занимаются дети, но занятия начинаются позже. Сейчас же коридоры пусты. Я прохожу мимо открытых дверей пустых студий. Гладкий клен паркета, зеркальные стены, хореографические станки.

Помню время, когда и я была одной из тех девочек, которые скоро заполнят эти залы.

Захожу в пыльную студию. Эту комнату легко узнать. Я провела здесь целый интенсив под руководством мадам Новик, первого педагога, который довел меня до слез. Мне было девять, и я вкладывалась всем сердцем.

В зеркале мелькает мое отражение. Ни высокая, ни низкая. Черные волосы собраны в хвост, спадающий по спине. Боди²оливкового оттенка, почти в тон коже, и короткий тюник³из лайкры, созданный для изящества движений. Колготки. Пуанты.

Темные глаза и сжатые губы.

Не могу представить, что больше никогда не смогу здесь станцевать. Эта мысль просто не укладывается в голове, как кусочек пазла, который не подходит ни к одному из фрагментов. Я покачиваюсь, глядя в зеркало на собственные движения. Линии, думай о линиях. Держи голову выше. Вес на рабочей ноге. Поворот. Быстрее.Явращаюсь и поднимаюсь на пуанты, наблюдая за отражением.