Книга Моя идеальная ошибка, страница 71 – Оливия Хейл

Уилла замечает отца в зале. Она бросает взгляд на меня в первом ряду, потом на него, и лицо в мгновение ока озаряется улыбкой.

Краем глаза я замечаю одобрительный кивок Алека.

Боже, как же дети нуждаются в его одобрении. Раньше я не понимала этого настолько ясно.

И не злилась на него за то, что этого не замечает.

После концерта Уилла сбегает по ступенькам к Алеку.

— Ты пришел!

— Пришел. Мне очень жаль, что опоздал, солнышко, — он обнимает ее одной рукой и протягивает розы. — Это тебе.

Она смотрит на него снизу вверх.

— Правда?

— Конечно. Старая добрая традиция, — говорит он. — Уверен, у Изабель после выступлений тоже было полным-полно цветов.

Уилла бросает на меня кроткий взгляд, но тут же переключается на отца.

— Как тебе?

— Ты играла прекрасно. Репетиции не прошли даром, — отвечает он.

Комплимент смывает все следы прежнего раздражения. Она сияет.

Но я все еще киплю от злости, когда мы возвращаемся домой. Гнев затвердевает, становясь еще острее.

Семья приходила на каждое мое выступление, пока тех не стало настолько много, что физически невозможно было присутствовать на всех. Все вчетвером: мама, папа, Елена и Себ. Денег на цветы не всегда хватало, но мама неизменно приносила мои любимые конфеты. А Алек не смог прийти на концерт собственной дочери без опоздания.

Катя приготовила Уилле ее любимый ужин. После того, как дети накормлены и искупаны, Алек укладывает их спать. Обычно это бывает в те редкие вечера, когда он успевает вернуться домой вовремя. Сначала Сэм, потом Уилла. Тридцать минут чтения сказки, и свет выключается.

Если, конечно, он не в отъезде, а это случается частенько: ужины с инвесторами, корпоративные мероприятия.

Пока Алек возится с детьми, в квартире стоит тишина. Я наливаю себе чашку чая и сажусь за широкий кухонный стол, обжигая губы слишком горячей жидкостью. Раздражение не дает расслабиться. Алек хороший отец, но есть вещи, которые ускользают от внимания. Возможности, которые он упускает.

Шаги раздаются раньше, чем я успеваю его увидеть. Алек появляется из детской и замирает, заметив меня.

— Привет, — говорит он.

Я ставлю кружку.

— Привет.

— Хорошо прошел день?

— Да, — я делаю глубокий вдох. — Но на концерте возникли трудности.

Он хмурится.

— Какие?

— Уилла очень расстроилась, что ты опоздал.

— Правда?

— Да, — говорю я. «Расстроилась» даже мягко сказано, и вспоминая ее грустное лицо, голос становится только жестче. — Никакая няня не заменит ребенку родителя.

Его лицо тут же каменеет, вся открытость исчезает.

— Я понимаю.

— Тогда веди себя соответственно.

— Я работаю, — сквозь зубы цедит он. — И делаю это радиних.

— Да, но они этого не понимают и не запомнят. Зато запомнят твое отсутствие, — я скрещиваю руки на груди. — Это я еще могу понять. Но вот чего не понимаю... Скажи, зачем Уилле вообще пианино?

— Что?

— Почему именно пианино? — переспрашиваю я. — Ей не нравятся уроки.

— Я в курсе, — его голос понижается, и я понимаю, что ступила на зыбкую почву. — Но позже она оценит это. Освоение навыка не всегда приносит удовольствие. Ты должна понимать это, как никто другой.

— Понимаю. Но я сама хотелазаниматься балетом. Уилла же хочет играть на пианино?

— Со временем захочет. Я сам занимался четырнадцать лет, — говорит он. — И знаю, что это не всегда весело.

Я поднимаю брови.