Книга Я выбираю развод, страница 47 – Аврора Сазонова

Работа официанткой. В сумме хватит на скромное существование, но не более.

— А Тимур? — спрашиваю, и внутри сжимается болезненно. — Нашу няню я не смогу оплачивать. Кто будет сидеть с ребенком, пока работаю?

Вопрос повисает в воздухе тяжелым грузом. Замкнутый круг: без работы нет денег, с работой некому сидеть с ребенком, няня стоит больше, чем зарплата официантки.

— Я помогу. Слушай, я уверена,мы найдем решение, — заверяет Катя.

Слезы благодарности жгут глаза. Её поддержка придает мне сил и уверенности. Я справлюсь.

Утренний свет пробивается сквозь тонкие занавески, окрашивая кухню Кати в бледно-золотистые тона. Сижу на жестком стуле, обхватив руками давно остывшую кружку, и смотрю на дверь детской комнаты, из-за которой доносится тихое сопение. Тимур все еще спит, не подозревая, что его маленький мир вот-вот перевернется. Пальцы немеют от холода фарфора, но разжать их не могу, словно кружка единственная связь с реальностью, единственный якорь в бушующем море эмоций.

Катя возится у плиты, готовя завтрак, но аппетита нет совершенно. Желудок сжат в тугой узел, горло перехвачено невидимой рукой, каждая попытка сглотнуть отзывается болью. Каждая мысль тяжелая, словно свинцовая, давит на плечи непосильным грузом, пригибает к земле, не дает распрямиться.

— Юль, тебе нужно поесть, — подруга ставит передо мной тарелку с омлетом, и запах яиц со специями ударяет в нос, вызывая приступ тошноты.

Киваю машинально, беру вилку, но рука застывает на полпути ко рту. Не могу. Физически не могу проглотить ни кусочка, когда внутри все кипит, бурлит, разрывается на части. Желудок скручивается болезненным узлом при одной мысли о еде, горло сжимается так, что дышать становится трудно.

Телефон на столе вибрирует, высвечивая знакомое имя. Саша. Третий звонок за последние полчаса. Не отвечаю. Не хочу слышать его голос, его требования, его манипуляции. Не сейчас, когда только начинаю собирать осколки собственной личности. Каждая вибрация отдается в натянутых нервах электрическим разрядом, заставляет вздрагивать непроизвольно.

— Он не отстанет, — Катя смотрит на вибрирующий телефон, и в голосе подруги слышится тревога, которую пытается скрыть за показным спокойствием. — Знаю таких мужчин. Будет названивать, пока не добьется своего.

— Пусть звонит, — отвечаю ровнее, чем чувствую внутри, стараясь вложить в слова уверенность, которой на самом деле нет. — Все равно говорить не о чем.

Но телефон замолкает, и через минуту раздается звонок в дверь. Резкий, настойчивый, требовательный, разрезающий утреннюю тишину как нож. Сердце подскакивает к горлу, колотится бешено, заглушая все остальные звуки, отдается в висках тяжелыми ударами. Кровь приливает к лицу горячей волной, потом также резко отливает, оставляя ледяной холод под кожей. Катя замирает с кастрюлей в руках,бросает на меня встревоженный взгляд, в котором читается вопрос и готовность действовать.

— Это он, — шепчу, чувствуя, как по телу разливается холодный пот, как руки начинают дрожать мелкой противной дрожью. — Приехал.

Подруга ставит кастрюлю на плиту, вытирает руки о полотенце решительным движением, и в этой простой бытовой последовательности действий столько собранности, что завидую.

— Не открывай, если не хочешь, — говорит твердо, подходя ближе, становясь между мной и дверью защитным барьером. — Моя квартира, мои правила.