Книга Я выбираю развод, страница 50 – Аврора Сазонова

— Но Тимура забираю.

Мир качается. Пол уходит из-под ног, стены сдвигаются, сжимая пространство до размеров гроба, перекрывая доступ кислороду. Дыхание перехватывает, застревает где-то между горлом и легкими, не проходит дальше.

— Что? — выдавливаю хрипло, не веря услышанному, надеясь, что ослышалась, что это жестокая шутка, что сейчас он скажет, что пошутил.

Хватаюсь за стену, ища опору в твердой поверхности, потому что ноги подкашиваются, отказываются держать. Обои шершавые под ладонью, холодные, неприятные, но это единственное, что удерживает от падения.

— Тимура забираю, — повторяет медленно, отчеканивая каждое слово с ужасающей четкостью, не оставляя места для сомнений. — Хочешь жить отдельно, живи. Но сын остается со мной.

Говорит это ровным тоном, без эмоций, словно обсуждает деловую сделку, а не разрушение семьи, не отъем ребенка у матери. В животе поднимается тошнота, горячая волна накатывает к горлу, желудок сжимается болезненным спазмом.

Катя появляется в дверном проеме кухни, привлеченная звуком разговора, лицо подруги побледнело до мертвенности, губы сжаты в тонкую бескровную линию, руки сжимаются в кулаки по швам.

— Саша, ты не можешь просто забрать ребенка! — голос звучит возмущенно, с нотками паники, которую подруга пытается скрыть за показной уверенностью. — Это незаконно!

Муж даже не смотрит в сторону подруги, взгляд прикован ко мне, жесткий, непреклонный, не допускающий возражений, полный такой властной силы, что хочется сжаться, стать меньше, исчезнуть.

— Могу. И заберу, — произносит холодно, и каждое слово падает тяжелым камнем в колодец тишины. — Юля устроила публичный скандал вчера, сбежала с ребенком посреди ночи, ведет себя неадекватно. У меня есть все основания забрать сына в безопасное место.

Перечисляет мои проступки методично, спокойно, и в этом спокойствии столько угрозы, что мурашки бегут по коже. Понимаю, что он не блефует, что говорит серьезно, что действительно может забрать Тимура, и суд встанет на его сторону, потому что я действительно вела себя неадекватно по общепринятым меркам.

— Я его мать! — кричу, теряя остатки контроля, и голос срывается на истерическую ноту, отдается в ушах чужим, незнакомым. — Не отдам! Не позволю забрать!

Слова вырываются на пределе эмоций, громче, чем хотела, и где-то в глубине сознания понимаю, что только подтверждаю его слова о неадекватности, но остановиться не могу. Руки дрожат так сильно, что приходится сжать их в кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь. Сердце колотится бешено, отдается в висках, в горле, в кончиках пальцев.

— Ты его мать, которая кинула десерт мужу в лицо при свидетелях, —напоминает холодно, безжалостно, методично разрушая последние остатки уверенности. — Которая увезла годовалого ребенка к подруге посреди ночи без согласия отца. Которая находится в нестабильном эмоциональном состоянии.

Каждое слово бьет точнее ножа, вонзается в самое уязвимое место, выворачивает наизнанку, заставляет увидеть себя глазами стороннего наблюдателя. И картинка получается действительно неприглядная — истеричная жена, неспособная контролировать эмоции, совершающая импульсивные поступки.

— Суд встанет на мою сторону, — продолжает ровно, безэмоционально, словно зачитывает приговор. — У меня стабильный доход, собственный дом, безупречная репутация. У тебя истерика в ресторане и побег с ребенком. Как думаешь, кому доверят сына?