Книга Бывшие. Ночь изменившая все, страница 39 – Валерия Брайт

И тишина. Самая ужасная пытка. Макс не звонит. Ненавижу его. Ненавижу всеми фибрами души. Он — причина того, что мой брат в могиле. Он — причина того, что что моя жизнь кошмар. Но сейчас эта ненависть — мой единственный якорь. А он молчит. И эта тишина пугает меня куда больше, чем его гнев. Потому что если даже он, всесильный и беспощадный Ветер, не может найти Тему… Значит, случилось непоправимое.

Не выдерживаю, снова хватаю телефон с тумбочки. Экран светится в полумраке палаты. Ни пропущенных, ни новых. Снова набираю его номер. Палец дрожит. Я ненавижу эту слабость. Ненавижу себя за это.

«Абонент недоступен».

Бросаю телефон на кровать. Он отскакивает и падает на пол с глухим стуком. Мне все равно. Бессилие подкатывает к горлу комом, горячим и колючим. Хочется кричать, рвать и метать, разбить эту дурацкую палату вдребезги. Но я лишь закрываю глаза и глубже вжимаюсь в подушку, глотая слезы. Плакать — значит сдаться. А я не могу. Я должна быть сильной. Для Темы.

Дверь скрипит. Я не открываю глаза. Знаю, кто это. По легким шагам, по запаху дорогого парфюма, который пытается перебить больничную вонь.

— Алиса? Ты не спишь? — Его голос тихий, заботливый, и от этого мне хочется заорать. Он подходит к кровати. Чувствую его взгляд на себе.

— Я принес тебе свежевыжатый сок. И гранатовый, как ты любишь. Нужно поднимать гемоглобин.

Он пытается быть милым. Полезным. До всей этой жути он мне нравился. Нормальный,стабильный, предсказуемый. Адвокат, помогает людям. Не то, что… Я сама думала, что пора дать шанс. Построить новую жизнь. Настоящую, без теней прошлого.

А теперь его забота душит, как удавка. Он дежурит у моей палаты, как пес у двери. Он смотрит на меня с таким состраданием, что мне хочется швырнуть в него этим гранатовым соком. Я не хочу, чтобы меня жалели. Жалость — это для слабых. А я не слабая. Я через все прошла одна. И сейчас справлюсь. Должна справиться.

— Спасибо, — выдавливаю я, не открывая глаз. — Поставь на тумбочку.

— Тебе нужно поесть, Алиса. Ты почти ничего не ешь. Силы нужны.

— Силы нужны, чтобы найти моего сына, Андрей! А не чтобы жевать эту овсянку! — срываюсь я, и тут же ненавижу себя за эту вспышку. Он не виноват. Он просто пытается помочь.

Слышу его вздох. Умный, тактичный Андрей не знает, что делать с дикой кошкой, загнанной в угол. Он привык к цивилизованным людям, к бумагам, к законам. А здесь — первобытный ужас, с которым не справиться никакими законами.

— Извини, — тихо говорю я.

— Все в порядке, — он гладит меня по руке.

Андрей осторожно садится на край кровати. Пружины слабо скрипнут под его весом. Его рука накрывает мою, холодную, сжатую в кулак. Ладонь теплая, мягкая, и от этого контраста мне хочется выдернуть руку еще сильнее.

— Алис, успокойся, пожалуйста. Так нельзя, — его голос тихий, вкрадчивый, как будто он уговаривает испуганного зверька.

— Как я могу успокоиться? — я пытаюсь высвободить кисть, но он держит, не сжимая, но и не отпуская. Пальцы его мягко обвивают мои. — Мой сын Бог знает где, а я тут лежу, как… как беспомощное растение под капельницей!

Он наклоняется ближе, заглядывая мне в глаза. В его взгляде, та самая жалость, которую я не выношу, смешанная с упрямой уверенностью.

— Все будет хорошо, я обещаю. Полиция работает, они его найдут. Обязательно.