Книга Бывшие. Ночь изменившая все, страница 42 – Валерия Брайт

— Ну не стой, проходи, раз пришла, — его губы растягиваются в подобие улыбки, но глаза остаются холодными, оценивающими.

— Я пришла не к вам, — говорю, пытаясь вложить в голос твердость, но выходит только усталое упрямство. — Где Ветер?

Леонид медленно покачивает головой, словно журит непослушного ребенка.

— Ветер как раз занимается поручением, которое ты ему дала. Ищет твоего мальчика. Давай пройдем в кабинет, поговорим.

— Мне не о чем с вами разговаривать.

Он вздыхает, и в этом вздохе театральная, наигранная усталость.

— Ну, ты же пришла сюда, Алиса. Значит, тебе точно есть что сказать. Или спросить. Пойдем, не стесняйся. Я не кусаюсь.

От его голоса по спине катится знакомый мороз. Прошло столько лет, а он всё так же действует на меня, как яд, проникающий под кожу. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как будто я снова та девчонка, которой было страшно даже дышать рядом с ним. Но я иду следом. Потому что если за этим есть хоть малейший шанс узнать что-то о сыне, я не остановлюсь.

Леонид идет медленно. Шагает так, будто даже стеныдолжны расступаться перед ним. Он проходит в кабинет Макса. Чужие вещи, чужая энергия, но садится за стол, будто он всегда здесь сидел. Как хозяин, а не гость. Я останавливаюсь у порога. Всё во мне сжимается: злость, усталость, брезгливость. Но потом делаю шаг и сажусь напротив.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он с мягкой улыбкой. Слишком мягкой, чтобы быть настоящей.

— Всё хорошо, держусь. — отвечаю сухо. — Вам известно что-то о Тёме? Почему Макс не берёт трубку?

Он берёт в руки трость, перекатывает её пальцами, смотрит на меня долго, с каким-то отстранённым интересом.

— О твоём сыне мне кое-что известно, — произносит спокойно, будто речь идёт о погоде. — Я знаю, что его похитили. Знаю, что Максим делает всё возможное, чтобы найти его. И мне кажется, что он его уже почти нашёл.

Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

— И откуда вы знаете? — голос дрожит, хоть я и стараюсь держать его ровным.

— У меня свои источники, — отвечает он. Улыбается снова. — Но, кстати, мне также известно, что ты утверждаешь: мальчик — сын Максима.

Сжимаю руки на коленях. Пальцы сводит от напряжения.

— Я не намерена обсуждать это с вами. Это касается только меня и Максима.

— Ну что ты, деточка, — произносит он почти ласково. — Мы же семья. А в семье не должно быть никаких тайн. Я хочу знать, говоришь ли ты правду. Артём мой внук?

Я вскакиваю. Стул с грохотом падает назад.

— Да вы ненормальный! — срываюсь. — Вы не отец Макса, и Артём не ваш внук! И никакая вы нам не семья!

В следующее мгновение его голос разрезает воздух:

— Ну-ка, села на место! — он тоже поднимается.

Старик не кричит — рычит. Низко, глухо, так, что у меня по коже бегут мурашки. Замираю. Ноги будто приростают к полу.

— Не семья, видите ли, — говорит он уже тише, но от этого ещё страшнее. — Отец я Максиму или нет — не тебе решать.

Он делает шаг, опираясь на трость, приближается, и я чувствую этот ледяной взгляд как удар.

— А вот если окажется, что Артём действительно его сын, — он делает паузу, — то ещё не ясно, нужна ли ему такая мать.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это удар ниже пояса, точный и беспощадный. Гнев вспыхивает мгновенно.

— Да как вы смеете! — почти кричу, голос срывается. — Я не отдам вам сына, слышите⁈ Вы ненормальный, есливообще так считаете!