Я не нахожу ответа. Он бросает короткий взгляд – тёплый, но тревожный.
– Он сказал, что тебя похитили. Что ты могла погибнуть.
– Так и было, – говорю тихо. – Почти.
– И он спас тебя, – произносит он, но не как вопрос.
Я молчу. Воздух между нами густеет, как перед грозой.
Сергей сжимает руль крепче, потом выдыхает.
– Я рад, что ты жива. Правда.
– Спасибо, – шепчу.
Он кивает, будто не слышит или не верит.
– Знаешь, – добавляет после паузы, – с ним всё всегда так.
– Как – так?
– Он бросается спасать, а потом исчезает. Делает шаг ближе – и тут же отступает.
Я не понимаю, говорит ли он о своём отце или обо мне.
Наверное – о нас обоих.
Автомобиль въезжает в город. Поток машин, светофоры, вывески – всё шумит и мельтешит, будто другой мир.
Сергей паркуется у аэропорта.
Останавливает двигатель, поворачивается ко мне.
– Дальше мы вместе, – говорит спокойно. – До Москвы.
Я киваю, стараясь не смотреть в глаза.
Мы идем молча. Люди, чемоданы, объявления в динамиках – всё будто на расстоянии.
Когда подходит время регистрации, он касается моей руки.
– Если хочешь поговорить, – произносит он тихо, – не про отца. Просто… обо всём.
Я поднимаю взгляд. В его глазах столько участия, что внутри всё сжимается.
Мне хочется рассказать. Признаться. Всё объяснить.
Но губы не слушаются.
– Спасибо, – выдыхаю я. – За всё.
Он едва улыбается.
– Тебе не за что. Главное – ты жива. Остальное разберем.
Мы проходим контроль. В самолёте рядом остаются два свободных места. Он пропускает меня к окну.
Пока люди рассаживаются, Сергей закрывает глаза, будто собирается с мыслями.
Я смотрю в иллюминатор – отражение дрожит, но вижу в нём себя.
Другую. Не ту, что приехала в Казахстан.
Ту, что потеряла слишком много и не знает, что будет дальше.
Самолет трогается.
Я чувствую, как рука Сергея касается моей – осторожно, без слов.
И всё, что я могу – не отдергивать.
А где-то там, далеко за облаками и горами, остается он.
Роман Савин.
И вместе с ним – всё, что было этой ночью.
Роман Олегович Савин
Дверь закрывается.
Тихо, без хлопка – будто и не уходили.
Я стою у окна, пока мотор их машины не стихает за поворотом.
Пыль поднимается над дорогой, потом оседает, и всё замирает.
Обычная тишина. Только теперь она режет уши.
Возвращаюсь в номер.
Те же стены, та же постель – и всё не так.
Я сажусь на край кровати. Простыня смята, пахнет ею.
Тепло, женская кожа, духи – всё впиталось в ткань.
Провожу ладонью по вмятине, где она лежала ночью.
Пальцы вспоминают, как гладили ее спину, как она выгибалась, как дрожала, прикусывая губу.
Тело откликается мгновенно.
В груди гул, будто сердце вспомнило раньше головы.
Я выдыхаю сквозь зубы, сдерживаю.
Сколько их было – женщин, тел, имен.
Ни одно не осталось под кожей.
А эта – зацепила.
Не лаской, не словами.
Тем, как смотрела – будто видела не то, что я показываю, а то, что стараюсь спрятать.
Хреново.
Хочется снова ощутить, как она выгибается подо мной, как шепчет моё имя, теряя дыхание.
Хочется – и нельзя.
Смеюсь тихо, без радости.
Вот что значит старею: позволил женщине залезть под кожу.
Мозг говорит “забудь”, тело – “верни”.
Встаю, подхожу к окну.
Пейзаж тот же – камни, солнце, пыль.
А внутри всё кипит, будто не утро, а продолжение ночи.
Стук в дверь. Я даже не оборачиваюсь.
– Входи.
Ржавый появляется, как всегда, без лишних движений. Сканирует взглядом комнату — кровать, бутылку воды, мой вид. Понимает всё, но не комментирует.
